В тот же день Александр Дмитриевич Воронихин крестился. Он крестился, провел у Троицы целых два часа и вышел счастливым. На следующий день он нашел Анну Алексеевну в той же церкви. После молитвы они долго-долго гуляли и узнавали друг друга. Было видно, что любовь воскресла в каждом из них. Некоторые читатели могут задаться вопросом, почему любовь «воскресла» и в Яслиной. Дело в том, что в разговоре Анна Алексеевна призналась Воронихину о том, что молится лишь когда ей что-то нужно. Ей было стыдно, но вместе с тем в глазах ее пылал огонь, ведь говорила она о своей мечте, политике, курсе валют и кто еще знает, о чем, но это Воронихина не волновало. Анна Алексеевна была для него идеалом, который он был уже не в силах предать. Он простил ее, и она стала счастливой и светлой, ведь никто (по ее словам) не мог ее простить, и кто еще узнает, почему. Он прощал всех. На том месте, где он украл дождь, он попросил прощения у каждого и каждого простил, и, как это ни странно, каждый его услышал.
С Анной Алексеевной они проводили много времени (даже и для восьми дней), и в один день мы даже познакомились, но в какой-то момент их встречи прекратились. Яслина объясняла это тем, что много работает, за что Александр Дмитриевич называл ее пчелкой, что ей не нравилось. Она даже злилась! Потом она вспоминала об этом со смехом и говорила, что почитала Александра Дмитриевича очень светлым человеком, говорила, что любила его, но все не могла объяснить, как именно.
Всё это окончилось в один день. Так как он был не в силах больше жить с Анной Алексеевной как бы порознь, он написал ей еще одно письмо, которое оказалось и последним, но, к сожалению, ныне утраченным.
В этот день Воронихин все же суетился. Он практически бежал к ее дому и задыхался, потому что бегал он плохо. Он все-таки нашел Анну Алексеевну, но не совсем дома. Он нашел ее рядом, по пути к ее жилищу. Она прогуливалась в парке с молодым человеком, и они весело разговаривали обо всем, что только можно себе представить. Было видно, что Яслина была счастлива. Для Воронихина мог рухнуть целых мир, но он проронил две крохотных слезы, которые были счастливыми, потому что и сам он был счастлив видеть ее радостнее, чем она была обычно. Он подошел к ней, познакомился с молодым человеком, имени которого я не помню и с тихой улыбкой вручил ей письмо, сказав лишь несколько слов:
– Спасибо. Прости меня за всё.
Он ушел и больше не появлялся. Ни в своей квартире, ни у Володьки, ни в церкви. Его попросту нигде не было. О его пропаже я услышал в той же самой церкви, в которую мы все ходили, и меня сразу это заинтересовало.
Было трудно застать Анну Алексеевну в спокойствии. Не из-за того, что она корила себя или что-то в этом роде, совсем нет! Она спешила уехать из города с Алексеем или Александром, только и всего.
Что касается ее реакции на пропажу Михаила Дмитриевича, то она была обеспокоена, но не так, чтобы себя корить. Она была счастлива и светла. Рассказав все это, она говорила, что многое поняла, и что рада тому, что «самый страшный и равнодушный грешник оказался лучше, чем он себя считал». Она была рада тому, что многие люди, наконец, стали спокойнее и тише и была очень счастлива тому, что грех был, наконец, взят любовью и кротостью, которую он добыл большим трудом. Труд этот, по ее словам, нельзя было увидеть никому до этого дня, и слова ее были истинными.
Дело в том, что засуха, наконец, окончилась, и дождь с новой радостью и благой вестью пробежал по нашим улицам. Дождь больше не враждовал с солнцем, и в тот день они существовали вместе. Такое редко увидишь!
Трудно ответить на вопрос, где сейчас Михаил Дмитриевич
Воронихин, но если и умер он на нашей земле, то бессмертен он в Божьей вселенной, соприкосновение с которой ощутили все мы тогда. Бедный, бедный рыцарь!..
