– Там было окно… Пролом, подобный окну, – пояснил предводитель, – провал в полу тоннеля, через который я мог видеть поток. Я ощущал жар, исходящий от него, видел его свет, и он проник в мою голову, когда я смотрел вниз. Должно быть, этого оказалось достаточно.
– То есть скверна сатаны проникла в тебя, – печально констатировал Казимир и угрюмо дёрнул щекой, – и ты поспешил принести её наверх. Грех это. Когда я ощутил, как диавол вошёл в меня, то попытался убить себя, но враг оказался хитрее, обратив моё тело в неразрушимый камень. Тогда я в отчаянии упал, и сознание оставило меня. И во мраке ко мне пришёл ангел Господень и открыл мне Божий план. Я должен был оставаться здесь и в логове врага человеческого очиститься от скверны. Я нашёл эту пещеру и выстроил в ней скит, где ежедневно предаюсь молитвам.
– И только? – поинтересовался Теодор с лёгкой усмешкой. – Я же читал твои записи. Бездна, по крайней мере её верхние уровни, знакома тебе в совершенстве. Даже аль-Хазред не даёт такого точного описания, ограничиваясь расплывчатыми намёками, лишёнными подробностей. Казимир, твои записи, если их отредактировать и издать, затмят писанину Блаватской и Кастанеды.
– Не понимаю, о чём ты говоришь, – пожал плечами Казимир, отразив на бородатом лице лёгкое презрение, – но я далёк от этого. Как ты не можешь понять, непрерывными молитвами я очистил сознание от мирской скверны, засорявшей его. А записки… Ангел ещё раз явился ко мне, когда я сбился со счёта лет, и возвестил мне, что я должен бороться с исчадиями ада в средоточии зла. Поскольку тело моё было готово к любым испытаниям, ниспосланным мне Господом, а рассудок был открыт к Его слову, я стал истреблять богопротивных тварей, попадавшихся мне во время моего крестового похода.
Во время этой высокопарной тирады я обратил внимание на лицо Теодора, которое исказилось в болезненной гримасе, будто он ощущал себя не в своей тарелке. Да, откровенно говоря, я подумал, что он всё же слегка (а может, и не слегка) свернул свою башню. Все эти бредни насчёт ангелов…
Кто-то взял меня за плечо и властно увлёк назад. Оказывается, все остальные уже отвалили, оставив братьев решать свои теологические проблемы. Уходя, Зверь решил прихватить и меня.
Мы вышли из каменного «скита», как его называл Казимир, и первым, на что упал мой взгляд, оказался скрюченный Швед, сидящий на камне и обхвативший руками голову. Судя по всему, падение гиганта-бородача не пошло ему впрок. Однако никто из группы не торопился подойти к пострадавшему и предложить ему помощь. Круглый достал сигареты, и на пару с Воблой они уселись на мешке, пуская струи дыма, неторопливо ускользавшие к потолку пещеры. Зверь ранее уже высказал своё отношение к лысому, а я и вовсе не ощущал в себе задатков скорой помощи.
В общем, картина была до одури идиллической, и даже не верилось в недавнюю жуткую смерть трёх спутников. Круглый докурил сигарету и выбросил окурок, после чего приложился к неизменной фляге. Интересно, он где-то пополняет запасы или она у него такая же бездонная, как и эта чёртова пещера, по которой мы блуждаем уже четвёртые сутки.
Зверь отпустил моё плечо и сел около каменной стены, оперевшись о неё своей широченной спиной. Лицо его было абсолютно бесстрастно. Некоторое время великан сидел безмолвно, потом начал насвистывать какой-то марш. Я бы сказал – похоронный.
– Какой-то дурдом, – сказал он наконец. – Один психопат базарит с другим. Твою мать! Шизоид завёл нас в долбаную психушку и маринует по полной программе.
– Не похоже на голимый трёп, – не поддержал своего начальника Круглый. – Хрена ради они будут ломать эту комедию? Мы же не лохи на разводе, которым трут лабуду. Значит, им, в натуре, по стольнику.
Швед покачнулся и, продолжая сжимать голову ладонями, растянулся на земле. Глаза у него были закрыты, а на губах пузырилась пена. Мелькнула злорадная мысль – так тебе и надо, урод! Никаких добрых чувств у меня этот лысый гад не вызывал. Если бы он сейчас подох, никто о нём не пожалел бы.
– А если им, в натуре, за сто… – задумчиво протянула Вобла, вытаскивая изо рта сигарету и разглядывая её так, словно та могла дать нужный ответ. – Что это может означать? Откуда в наших рядах эти траханые долгожители? Да ещё так хорошо сохранившиеся.
– Они болтали о каком-то огненном потоке, – заикнулся я и тотчас заработал тяжёлый взгляд Зверя. – И нехрен на меня так смотреть! Что слышал, о том и говорю. Все слышали…
– Не, в натуре, Зверюга, – заступилась Вобла, – нефиг на пацана наезжать без причины. Он дело говорит. Давай колись, какую тему Утюг выдал, когда фаловал в эту жопу. Недаром же нам по двадцать тонн забашляли. То, что ерунду тёрли, это ясно: пройтись по пещерам, охранять долбеней от бандюков – явная лажа. Двадцатку за такое не подбрасывают.
