Я начал быстрее передвигать конечностями, прислушиваясь к усиливающемуся треску паучиных шагов. Наконец мои нервы не выдержали, и, опрокинувшись на спину, я вскинул автомат, разрядив его в темноту. В пляшущем свете выстрелов мелькнула огромная тень со множеством лохматых лап. До твари было не более полутора метров, но угодил в неё я только парочкой зарядов и то на исходе обоймы. Паук, похлюпывая, покатился прочь. Лязгнул затвор, и очередь захлебнулась. Откуда-то из темноты доносились всхлипы подстреленного монстра, заглушаемые стуком моих зубов. Руки тряслись, как от лютого перепоя, а перед глазами порхали разноцветные мотыльки.
Искать запасную обойму и перезаряжать опустевший магазин я не стал, пусть такими подвигами занимаются супергерои. Забросив автомат за спину, я пополз вперёд, увеличив скорость до возможного предела. Меня перестали беспокоить колодцы, в которые я мог провалиться, – зрелище зловещей тени, притаившейся во мраке, гнало вперёд почище любой плети. К своему ужасу, я услышал стукнувшие позади палочки дьявольского барабана. Пусть не так уверенно, как до этого, но монстр вновь начал преследование ускользающей жертвы. Где-то за поясом притаился мой боевой трофей, который пощадил водопад, но я сомневался, что сумею совладать с пистолетом в полной темноте, удержав его трясущимися руками, да ещё и попав хоть раз в грёбаного паука.
Прерывистая дробь умолкла, и вместо неё я услышал сверху протяжный скрежет. Судя по всему, гостеприимный хозяин уже забрался на потолок, намереваясь получше обнять своего гостя. К чёрту ваше гостеприимство!
Внезапно в лицо мне ударила струя свежего воздуха, кажущегося невероятно сладким после зловония адского логова. Где-то рядом находился выход. Но …ская тварь тоже почти добралась до своей цели и скрежетала почти над самой головой. Стукнуло, и что-то осторожно коснулось моей левой ноги. Взвизгнув от неожиданности, я лягнул неизвестный предмет и от резкого толчка покатился вниз по небольшому склону. Стукнувшись затылком об острый камень, вывалился из узкой щели и оказался посреди неширокого коридорчика. Даже не подумав осмотреться, я подхватил автомат, упавший с плеча, и со всех ног бросился прочь от тёмного отверстия, где продолжал свои экзерсисы кошмарный барабанщик.
И только пробежав около километра по извилистым переходам, уводящим вниз, я позволил себе рухнуть на пол и отдышаться. Жутко ныли ступни, растёртые изодравшимися в клочья носками. Расстёгивать обувь и осматривать пострадавшие конечности я не решался из опасения увидеть нечто неудобоваримое. Горло пересохло до такой степени, что в нём запросто могли расти пустынные кактусы и бродить терпеливые верблюды. Не знаю, чего мне больше хотелось, есть или пить, но общее состояние организма заставляло мигать на приборной панели красный индикатор опасности. Жуткая слабость накатывала тяжёлыми волнами, стремясь утащить и утопить в океане бессилия. Однако нужно было подниматься и брести дальше, иначе я мог навсегда остаться здесь, лёжа под уютной стеночкой.
Первым делом я достал из рюкзака спаренную обойму и заменил израсходованный боезапас. Теперь я мог подстрелить по крайней мере одного паука, буде таковой встретится на моём пути и решит испробовать вкус моего измочаленного тела. После этого использовал автомат в качестве костыля и даже умудрился принять некое, подобное вертикальному, положение. Попутно разорвал куртку на спине, которой упирался в шершавую стену тоннеля. Жизнь – прекрасна!
Освещения здесь почти не было, и это заставляло вспомнить о зимних сумерках. Впрочем, какая разница, день или вечер в этом чёртовом подземелье? Тоска скрутила мой и без того скрюченный желудок и, смешавшись с глубочайшей меланхолией, вынудила проливать обильные слёзы. Минут десять я плакал, не соображая, какое дерьмо со мной происходит и где я вообще нахожусь. Потом понемногу разум пришёл в себя и погнал призрак своего тела вперёд.
За спиной невыносимым грузом болтался мешок, который ещё недавно казался чрезмерно лёгким, а в руке, оттягивая её до самой земли, висел «калашников», вызывая острое желание разжать пальцы и потерять эту смертоносную железяку. Ноги превратились в глиняные столбы, готовые развалиться на каждом шагу. Видимо, я превращался в самого микроскопического колосса на глиняных ногах из тех, которым предстояло рухнуть в ближайшее время. Среди пёстрого хаоса, царившего в голове, единственной светлой нитью выделялась разумная мысль: слишком долго мне не протянуть. Очевидно, мне следовало начинать составление завещания с обращением к родственникам, где будет присутствовать слезливое прощание с женой и дочерью, в котором я покаюсь в своих прегрешениях и прощу жене… Хрена! Не дождётся!
