Мне было видно, как Теодор встал и склонился над Зверем. Изучив тело и убедившись, что оно всего лишь тело, он направился ко мне. Я был способен только лежать и смотреть на него, не в силах пошевелиться, словно из меня высосали всю начинку, способную на перемещение. Уже не в первый раз приходилось чувствовать себя опорожнённым футляром, и не могу сказать, будто мне нравилось это ощущение.
Сделав какие-то выводы, Теодор открыл один из мешков, лежащих около стены, и достал оттуда булькающую флягу. Тотчас жажда моя стократно усилилась, превратив язык в кусок наждачной бумаги, скребущей по нёбу. К счастью, мои мучения продолжились не больше минуты. Подняв мою голову, спасатель беспомощных почти силой влил в иссохший рот несколько живительных глотков. Я представил, как вода тотчас зашипит и испарится, но она, к счастью, отправилась по назначению.
Оторвав флягу от моих губ, Теодор некоторое время смотрел на меня, а потом дал сделать ещё несколько глотков. Ощутив себя лучше, я сумел пошевелиться и даже проскрипел нечто, имеющее в контексте намёк на слово «голод». Кивнув, Теодор положил флягу рядом со мной и совершил ещё одно короткое путешествие, вернувшись с открытой банкой консервов. Боже мой, и как я мог подумать, что эта волшебная еда способна приесться. Я едва не сожрал мясо вместе с банкой. Жесть должна была усвоиться в желудке без остатка.
Убедившись, что околевать в ближайшее время я не собираюсь, Теодор сел рядом и задумчиво поинтересовался:
– Не желаешь ли пояснить одну вещь? Насколько я понимаю, тебе до смерти надоела Бездна, и ты с радостью направился бы домой. – Дождавшись моего кивка, он продолжил: – Тогда почему ты не подождал, пока он, – указал Теодор на Зверя, – не закончит своё дело? Отправился бы вместе с ним наверх.
Поскольку губы мне ещё как следует не повиновались, ход своих мыслей я пояснил самыми что ни на есть простыми словами. Теодор невесело усмехнулся и покачал головой.
– Не думай обо мне, как о неблагодарном человеке, просто мне был интересен ход твоих мыслей. – Он тяжело вздохнул. – Эта женщина, которая погибла. Вобла. Она изначально предупреждала об ином использовании твоих возможностей. Надо было её послушать, глядишь, и жертв было бы намного меньше.
– Ничего не поделаешь, – подвёл я черту под его рассуждениями. – Так нам придётся ещё спускаться?
– Да, – рассеянно подтвердил Теодор мои наихудшие опасения. – Но уже очень скоро мы будем в нужном месте.
– Ну хоть теперь я могу узнать, за каким хреном мы идём? – спросил я, покряхтывая. – Всё равно уже никого не осталось. От кого скрывать?
– Действительно, – печально улыбнулся он. – Больше не от кого… Совсем недалеко отсюда, около часа неспешной ходьбы, есть развилка. Если идти вниз, то попадёшь к цели нашего путешествия – Огненному потоку.
– А если вверх, – поинтересовался я, – тогда куда?
– На Бесконечную лестницу. Она ведёт домой. Когда мы закончим свои дела, то без всяких приключений покинем Бездну, поднявшись по ней. Там нет ни ловушек, ни монстров. Вот только…
– Вот только?..
– Придётся подниматься очень долго в полной темноте. Абсолютный мрак, без малейшего просвета. – На лицо Теодора легла глубокая тень, словно воспоминания столетней давности продолжали оставаться в его памяти чёрной тучей, заслоняющей всё остальное. – Вроде ничего особенного, но это трудно передать словами. В этой тьме не горят факелы, и, боюсь, электрические фонари тоже не смогут её разогнать. От непроглядного мрака через некоторое время начинаешь сходить с ума. Многие путешественники, преодолевшие Бесконечную лестницу, достигли поверхности с помутившимся рассудком. Даже самый терпеливый и дотошный исследователь Бездны аль-Хазред сошёл с ума. Свою книгу он писал, будучи абсолютно безумным.
– «Некрономикон»? – деловито уточнил я с апломбом опытного исследователя мистической литературы. – Всю жизнь хотел его почитать.
– Почитать? – Брови Теодора поползли вверх, а губы дрогнули, обозначив ухмылку. – Боюсь, это не самое удобоваримое чтение. Я же тебе говорю: автор перед написанием книги сошёл с ума. Стихотворения Хазреда ещё более запутаны, чем катрены Нострадамуса. Чтобы разобрать, о чём идёт речь, опытные исследователи потратили более трёх веков, и даже после этого некоторые места толкуются по-разному, а это чрезвычайно опасно, когда используешь «Некрономикон» в качестве путеводителя по Бездне.
– Странно, – сказал я, – читая Лавкрафта, предполагал, что эта книга намного интереснее.
– Говард был неисправимым романтиком, – пожал плечами Теодор. – Я встречался с ним, когда он был никому не известным сочинителем коротких историй. У него случайно оказались отрывки книги Эйбона, и он согласился показать мне их в обмен на изучение «Некрономикона». Говард оказался разочарован. Я, впрочем, тоже. В его страничках не было ничего интересного для меня.
