Встрѣча съ Elly Драхенбергъ являлась для нея новымъ, очень вѣскимъ шансомъ для этого чаемаго ею въ будущемъ преуспѣянія своего въ Петербургѣ. Ей нужна была именно "такъ поставленная" въ тамошнемъ свѣтѣ, съ такимъ рѣшительнымъ характеромъ и такою "горячею головой (tête ardente)" женщина, чтобы послужить ей вѣрнымъ лоцманомъ, "pour la piloter" между всякихъ подводныхъ утесовъ, которые даже при самыхъ счастливыхъ условіяхъ могли бы все-таки встрѣтиться ей на пути. И она обѣими руками ухватилась за нее. Графиня въ свою очередь была очень рада ей. Она цѣнила въ Тонѣ ея рѣшительность, ея невозмутимый aplomb и саркастическій, чтобы не сказать прямо презрительный, взглядъ на жизнь и на людей, представлявшійся молодой вдовѣ такою "силой" сравнительно со способностью къ "вѣчнымъ иллюзіямъ", которую она торжественно признавала за собою.
— Остается знать, кто изъ насъ счастливѣе? говорила ей графиня.
— Счастья нѣтъ и вовсе, коротко отвѣтила на это та.
— О!… могла только вскрикнуть графиня:- ты не вѣришь въ счастье?
— Его нѣтъ, повторяю; есть извѣстное состояніе духа, какъ говорится, при которомъ тебѣ менѣе скверно, чѣмъ обыкновенно; есть условія жизни, ставящія тебя въ возможность менѣе страдать, чѣмъ другіе люди; но то абсолютное, всестороннее удовлетвореніе, которое разумѣется подъ названіемъ счастья, — вещь несуществующая, да и немыслимая.
Elly пристально уперлась ей взглядомъ въ лицо:
— Tu est trop savante, voistu, Tony, и ты никогда видно не любила!
— Никогда, это правда, чуть ухмыльнулась Сусальцева;- а ты?
Графиня вся какъ бы ушла въ себя, глубоко вздохнула и медленно повела головою сверху внизъ.
— Ну, а что же Каподимонте! продолжала насмѣшливо "кузина".
Elly быстро вскинулась и замахала рукой:
— Ахъ нѣтъ, такого не нужно!…
— Какого же тебѣ надо?
— Ужь не знаю, право… Никого не нужно теперь, никого! рѣшила она, громко разсмѣявшись.
