"Кузины" уже вторую недѣлю жили въ Венеціи, куда пріѣхали съ италіянскихъ озеръ, гдѣ прожили мѣсяца полтора, побывавъ и въ Лугано [27], и въ Белладжіо [28], и на Isola-Bella [29]. Графиня все такъ же, какъ и въ Люцернѣ, восторженно наслаждалась тамъ природой. Здѣсь, въ "столицѣ Адріатики", присоединилось къ этому восхищеніе искусствомъ. Врожденное въ ней чувство изящнаго никогда еще не сказывалось у нея съ такою силой, не охватывало ее такъ цѣпко и такъ алчно. Она по цѣлымъ часамъ съ дрожавшими на рѣсницахъ слезами умиленія простаивала предъ мадоннами Gian [30] Bellini въ церкви del Bedentore (Спасителя) и готова была каждый разъ чуть не разцѣловать жидвобородаго капуцина, указывавшаго ей на нихъ костлявымъ, страшно грязнымъ пальцемъ все съ тою же своею заученною фразой: Sono i fiori della pittura veneziana (это цвѣтъ венеціанской живописи); она "не хотѣла уходить" со внутренняго двора palazzo дожей и увѣряла, что "велитъ принести себя сюда предъ часомъ смертнымъ, что-бъ отдать Богу душу на ступеняхъ Scala dei Giganti, унося такимъ образомъ въ небо послѣднее впечатлѣніе того прекраснѣйшаго, что создано человѣкомъ на этой землѣ". Tony снисходительно только улыбалась "фантастическимъ бреднямъ, fantaisies saugrenues" своей пріятельницы. Сама она, по ея выраженію, "дозволяла возить себя смотрѣть то, что, говорятъ. непремѣнно будто нужно видѣть", прибавляя съ этому съ какою-то торжествующею презрительностью: "я ровно ничего не понимаю въ этой старой мазнѣ, но что-нибудь, надо же дѣлать: буду ѣздить смотрѣть на эту "мазню"… Она въ сущности очень скучала въ Венеціи, но не рѣшалась уѣзжать. Въ Біарицъ, во-первыхъ, куда она по требованію моды ѣздила купаться два года сряду, было слишкомъ рано, а во-вторыхъ, сюда, какъ узнала она по газетамъ, долженъ былъ на дняхъ пріѣхать князь Іоаннъ, высокое лицо, съ которымъ ей очень хотѣлось и было удобно познакомиться здѣсь (онъ долженъ былъ пробыть въ Венеціи нѣсколько дней), гдѣ поневолѣ "каждый день будешь встрѣчаться на площади Святаго Марка", и котораго къ тому же Elly давно и хорошо знаетъ, а слѣдовательно представитъ ей… "а тамъ уже она знаетъ, какъ повести дѣло"… И madame Sousaltzef, "отъ нечего-дѣлать покамѣстъ". принялась, вмѣсто купанья въ шумныхъ волнахъ океана, ѣздить каждый день на Лидо погружаться въ мирныя струи адріатическаго побережья, куда возила съ собою, по просьбѣ кузины, ея девятилѣтняго сына. которому такія же ванны предписаны были докторомъ. Ихъ обыкновенно сопровождали на пароходѣ туда и обратно мужъ ея и офицеръ Вермичелла, ожидавшіе, пока она и мальчикъ выйдутъ изъ воды, на широкой деревянной террасѣ кафе-ресторана, устроеннаго на сваяхъ надъ самымъ моремъ наряду съ купальнями, попивая сиропъ изъ сока тамаринда пополамъ съ коньякомъ и обмѣниваясь веселыми рѣчами на миѳическомъ французскомъ языкѣ. Этимъ способомъ скучающая барыня нашла возможность убивать большую часть утра, изъ котораго "безъ этого она не знала бы, что дѣлать"… Тѣмъ временемъ графиня, въ сопровожденіи маркиза Каподимонте, плавала въ гондолѣ до всѣмъ каналамъ и каналеттамъ запустѣлаго города, обозрѣвая подробно каждую его достопримѣчательность, отыскивая въ магазинахъ и лавчонкахъ антикваріевъ всякое художественное старье, къ которому разыгралась у нея теперь настоящая страсть. Маркизъ, какъ это нерѣдко случается встрѣтить въ Италіи въ средѣ людей его круга и возраста, былъ тонкій и начитанный знатокъ художествъ и оказывалъ своей "прекрасной спутницѣ" настоящія услуги, предостерегая ее противъ тѣхъ ухищренныхъ обмановъ, которымъ подвергаются богатые дилеттанты изъ иностранцевъ при покупкахъ этого рода, научая ее распознавать отличительные признаки руки дѣйствительнаго "артиста" и знакомя ее по этому случаю съ цѣлою исторіей искусства въ его отечествѣ въ различныхъ проявленіяхъ его и фазисахъ. Молодая вдова слушала его съ жаднымъ вниманіемъ, называла "homme charmant" и благодарно жала ему руки. Поощренный этимъ, онъ пытался не разъ заговаривать о своихъ "чувствахъ", — но она рѣшительно отклоняла всѣ подобныя изъявленія. Она все еще находилась въ полосѣ "безстрастія"… Да и помимо того, ей, какъ говорила она Тонѣ, "не такого было нужно". Маркизъ. Конечно, былъ одаренъ всякими привлекательными качествами: онъ былъ и вполнѣ свѣтскій, — тонкій и благовоспитаный, — и почти ученый человѣкъ; наружность его была изящная, "distinguée", черные глаза блестѣли какъ у двадцатилѣтняго юноши, говорилъ онъ и "разсказывалъ" съ замѣчательнымъ краснорѣчіемъ и горячностью; онъ даже, она не сомнѣвалась, дѣйствительно любилъ ее, — "конечно, ея большое состояніе имѣлось имъ въ виду, но и сама она, ея blanche nature du Nord", какъ выражался онъ, "возбуждала въ немъ страстное чувство", — она это видѣла по его глазамъ… Но это не представляло для нея ничего новаго; это было въ ея понятіи "что-то среднее между любовью того, "тигра", и тѣмъ "тепленькимъ", чего до оскомины, въ теченіе десяти лѣтъ сряду, наслушалась она въ Петербургѣ отъ свитскихъ генераловъ… Она все это "наизусть знала", она "насквозь видѣла ее cher marquis"… Нѣтъ, Gian Bellini, Beронезъ, Palma Vecchio и вся эта "феерическая декорація неба, моря и старыхъ дворцовъ", — вотъ все, все, что ей теперь нужно"!…
