В начале пятого они вышли на улицу, в ночь, на тридцатиградусный декабрьский мороз.
– Бр-р-р! – Выдохнув клуб пара, Ольга зябко поежилась и сунула руки в карманы. – Холодно!
– Нам это только на пользу. – Он улыбнулся. – Спать очень хочется.
Гудела красная неоновая вывеска – «УНИВЕРСАМ» – и на улице Ленина в этот поздний-ранний час не было ни человека, ни машины, ни дикого зверя. Город спал. И им пора спать. Адреналиновое топливо кончилось. Как только все стало ясно и схлынуло напряжение, Ольга почувствовала, что валится с ног от усталости. Это было ее решение – быть в гуще событий, рядом с Геной, в прокуренном, пропитанном эмоциями штабе – и даже ее известные чувства к Вассману сегодня остыли; более того, был миг, когда она почувствовала даже нечто вроде симпатии к этому маленькому пухлому человечку а-ля Дени де Вито: он ведь старается, он член команды; может, он не так уж и плох, как о нем думают?
Ее спутник словно прочел ее мысли.
– Сегодня праздник. Прощание с Вассманом! – сказал он. – Отметим?
– Конечно. – Она улыбнулась и вынула из сумки ключи от машины. – Завтра.
– Завтра уже наступило. Выпьем по чашечке кофе?
– В полпятого?
– Да. Что такого?
– Мы же не в Вегасе и не в столице. Где?
– Дома, – ответил он просто. – Я сделаю капучино, – прибавил он.
– Вкусный?
– Очень.
– В таком случае – едем!
Он обрадовался и взял ее под руку.
– Поедем на мне. Не гоже сонной девушке садиться за руль в полпятого ночи.
– А ты?
– Я справлюсь.
– И я.
– Ох, и упертая ты! За это тебя и ценю. Тогда пять минут на раскачку и трогаем.
На парковке перед «Универсамом» было пусто, здесь мерзли шесть одиноких машин, хотя вечером яблоку негде было упасть. С дальнего краю забылась в коме вазовская «классика» с двадцатисантиметровым слоем снега на крыше и со спущенными колесами. Она здесь не первый месяц, брошенная и несчастная. Ее хозяин ездит на новой машине, а может, он умер. При взгляде на эту парковку рождается странное чувство: ощущение нереальности, потусторонности, странной местности. У ночного города свои правила. Он притягателен и одновременно опасен. Тьма полна желаний и страхов. Здесь древние инстинкты выходят на сцену.
Ольга завела машину и, пока грелся двигатель, позвонила Геннадию.
– Я тебя очень внимательно слушаю, Ольга Владимировна.
– У тебя есть дома что-нибудь сладкое?
– «Линдт» и «Рафаэлло». Я подготовился.
– Здорово!
– По коням!
Их ждали улицы города, пульсация желтого на перекрестках, свобода движения – и уже через какие-то пять минут они подъехали к его дому.
Двенадцатиэтажный холодный красавец, с темными глазницами окон, видел сверху, как две машины, черная и белая, въехали на освещенную территорию за шлагбаумом, как подъехали к воротам подземного гаража, как к ним подошел охранник; как они въехали внутрь, – дом видел все это и был бесстрастен: не было ему дела до этих мелких людишек, думающих, что они что-то значат, каждый в отдельности.
Но когда через час белая машина выехала за ворота, он уже не был так равнодушен. Он кое-что знал. Он кое-что видел. Эта женщина на белой машине – она ведь вернется сюда? Ей было здесь хорошо. Зачем она уезжает?
Странные люди.
