Он вновь двинул опушенными плечами. Да.
– Вы уверены, что хотите уволиться? – Она сделала паузу. – И дело только в зарплате?
Он сложил руки на стол – отгораживаясь барьером.
– Я уверен. И главная причина – это не деньги. Я засиделся. Нет развития.
– Может, подумаете? Деньги обсудим. Можете пообщаться с Геннадием – вдруг есть что-то в «Корзинке»?
– Я ему намекал в свое время, но он не понял или сделал вид, что не понял. Ольга Владимировна, не отговаривайте.
Он говорил твердо – так, словно сам себя поддерживал изнутри, чтобы не сдаться.
Взяв со стола канцелярскую скрепку, он стал мять ее сильными пальцами.
– Здесь у меня второй дом. Вы же знаете. И если я принял решение, то для этого есть причины.
– Я раньше не понимал, что такое кризис среднего возраста, – продолжил он после паузы. – Я все его ждал, мне интересно было – и тут раз, здравствуйте. Вот он. Надо действовать.
Он усмехнулся.
Ольга встала, обошла стол, приблизилась к нему и мягко положила руку ему на плечо.
– Может, возьмете отпуск? Вы год не были в отпуске.
– Ольга Владимировна, я… я все.
Что-то дрогнуло в нем. Сразу заторопившись, он встал, бросился к выходу, стукнулся туфлей о ножку стула, и, ничего более не сказав, выскочил вон.
Ольга села в кресло.
Что с ним делать? Стоит ли отговаривать? Пожалуй, только Гена сможет на него повлиять. Если, конечно, захочет.
Она набрала номер Красина и подошла к окну.
Что там, за этими жалюзи? Заснеженные дороги, деревья, люди, снег, снег, снег, холод, лед, день за днем, неделя за неделей, месяц за месяцем – самое длинное время года.
Время, когда трудно сберечь чувства.
Двадцать третьего ноября в полпервого ночи возле десятиэтажного кирпичного дома остановилась машина. Белый «Nissan» с шашечками. Шины хрустнули по свежему снегу, и напуганная дворняга, поджав куцый хвост и оглядываясь, потрусила прочь от страшного белого зверя с огненными глазами.
Из автомобиля вышли мужчина и женщина. Мужчина обратился к водителю:
– Я провожу даму. Ждете?
– Да, – просто ответил тот. – Только недолго.
Это задело мужчину:
– У вас счетчик.
– По статистике каждый третий не возвращается. И я ничего на этом не зарабатываю. Вперед ведь не платят, нет нынче доверия. – Он усмехнулся.
Это был крепкий мужчина под пятьдесят: опытный, немногословный и знающий свое дело. Он водитель. Ему нравится его работа, а пьяные пассажиры – нет, но он терпит их, а если кто-то даст себе волю, то у него есть верное средство для этого случая. Газовый пистолет.
– Деньги – это не главное.
– Что тогда?
– Главное – отношение.
– Это точно. Поэтому я постою здесь десять минут с включенным счетчиком под ваше честное слово.
– Ладно.
Он хлопнул дверью и обратился к спутнице, которая стояла рядом, зябко кутаясь в белый шарфик:
– Как самочувствие космонавтов?
– Супер!
– Ты уже в космосе? – он улыбнулся.
– В ближнем.
В подъезде тепло, светло, чисто, здесь оранжерея с цветами, а в маленькой комнатке на стареньком дряхлом диване спит милая бабушка-консьержка. Она точит лясы и знает всех здешних по имени. Хорошо, что она спит. Меньше знаешь – крепче спишь. Ему снова вспомнились бабушки у подъезда, тем вечером, пять с половиной лет назад. В тот раз он отъехал за угол, чтобы Оля смогла выйти.
– Воспользуемся лифтом или пройдемся по лестнице? – в шутку спросила Оля.
– Ясное дело по лестнице.
Он улыбался.
– Договорились!
Они прошли мимо лифтов и вышли на лестницу. Это было вне трезвой логики, но они и не были трезвыми. Они выпили две с половиной бутылки белого сухого вина на двоих.
Здесь тихо и гулко. Здесь никого нет, и не будет. Во-первых, полпервого ночи, а во-вторых, все нормальные люди (так называемые) ездят на лифте. Она никогда не ходила по лестнице. Ей было бы страшно здесь. Но сегодня с ней ее рыцарь.
