Металлический звук прервал его мысли: в замочную скважину вставили ключ.
Раз. Два. Три.
Дверь открывается.
На пороге Оля.
Через мгновение она уже в зале: осунувшаяся и усталая. Она встречается с ним взглядом.
– Здравствуй.
– Привет.
– Собрался?
– Как видишь. – Бросив взгляд на коробки, он прибавил: – Я взял свои книжки и кое-какие фото, не возражаешь?
– No problem.
– Спасибо.
Она кивнула на музыкальный центр:
– Почему не складываешь?
– Потому что не мой.
– Мне он не нужен.
– Нет.
– Как знаешь. Может, выпьем на дорожку? – вдруг сказала она. – По рюмке?
– Если хочешь, выпьем.
Взглянув ей в глаза – не шутит ли? – он прошел на кухню, взял из шкафа на четверть пустую (или на три четверти полную?) бутылку «Мартеля», два пухлых бокала на маленьких ножках и с этим вернулся в зал.
Она ждала на диване.
Сев рядом, он дал ей бокал и выдернул пробку зубами. Плеснув в оба бокала пахучей коричневой жидкости, он вернул пробку на место и поставил бутылку на пол рядом с диваном:
– За что пьем?
– За будущее не пьют. За прошлое?
– Не чокаясь?
– Не на поминках.
Дзинь! – и официально все кончено, они скрепили контракт подписями.
Он выпил все залпом.
Она не отстала.
– Еще! – сказала она.
Он взял бутылку и снова выдернул пробку зубами.
– За что в этот раз? – спросила она. – За старую любовь? Или за новую?
Она испытывала его взглядом, всматриваясь в темные воды его сущности.
– За обе.
Дзинь! Они выпили.
– Знаешь, зачем я сюда пришла?
– Зачем?
– Чтобы увидеть твою уверенность.
– В чем?
– В том, что ты все сделал правильно и не жалеешь об этом. Но я не вижу. Или я ошибаюсь?
Он опустил взгляд.
– Я не сказал бы, что не чувствую ничего, кроме радости, но, по-моему, это естественно.
– Тебе грустно?
– Как сама думаешь?
– Да. Но скоро тебе станет легче. Или нет?
– Да.
– Налей раз так. – Она подвинула к нему бокал.
Взглянув на нее молча, он выполнил ее просьбу.
– Никогда бы не подумала, Сергей Иванович, что вы на такое способны, – сказала она. – Я в восхищении. Долго вы мне изменяли?
– Нет.
– Примерно с полгода, да? За это и выпьем. За нашего мачо!
Она выпила все залпом, до дна, а он в этот раз только пригубил, глядя на нее с удивлением и беспокойством.
– Может, закусишь? – спросил он. – Я поищу что-нибудь в холодильнике.
– Не-а. Пьяней буду! А у меня еще много вопросов. Ах да! Ты скоро уедешь! Как жаль! А мы толком не пообщались. Может, останешься? Подумай как следует. Это все мужская натура, я понимаю. Вроде как не нарочно. С кем не бывает? Все вопросы к природе. Так? Спишем на нее и простим? Или не стоит? – Ее глаза пьяно блестели; она была кошкой, мягко подкрадывающейся к своей жертве и не сводившей с нее глаз.
– Не стоит, – сказал он.
– Точно?
– Да.
– Думаешь, там будет лучше? Наивный! Ты, в общем, подумай. А я пока выпью.
Она налила себе следующие пятьдесят граммов и, выпив их залпом как воду, спросила:
– Подумал?
– Да.
– И?
– Я уезжаю.
– Адьюс амиго. Знаешь что? – вдруг сказала она тихо, придвинувшись к нему и заглядывая ему в глаза.
– Что?
– Ты правда ее любишь? – Она перешла на шепот. – Или это от безысходности? И от того, что она тебя любит?
Ее глаза были так близко, что он не видел ничего, кроме них. Они ждали, а он не мог вырваться.
– Она до сих пор не уверена, – снова прошептала она.
– В чем? – Его губы были как пустыня Сахара.
– Не снится ли ей это счастье. Поэтому сидит она, бедная, и волнуется. Что если он не приедет? Что если он передумает? Но он ведь приедет, да?
– Да.
– А меня на прощание он поцелует? В самый последний раз? В самый-самый? Только по-настоящему – как раньше, помнишь?
Ее губы сближаются с его губами, что-то шепча, а он смотрит на них и понимает, что тоже этого хочет. Уже через мгновение он поцелует их и проклянет себя. И увидит перед собой пьяную улыбку женщины, которую раньше любил.
Предначертанный круг сансары замкнется.
Соединятся губы.
За закрытыми глазами.
Во тьме.
