Бездна полностью

Глядя на стройную телку в красном пальто и парня в кожаной куртке, лапающего телку за задницу и пьющего пиво из банки, он не заметил, как к нему кто-то приблизился.

– Ну, блин, погода! – сиплый простуженный голос бухнул над самым ухом.

Он вздрогнул от неожиданности.

Это был Степка-афганец. Стоя на костылях, Степка смотрел на него сверху вниз и хмурился. Он всем недоволен, даже если погода хорошая и есть водка. Сегодня погода плохая и нет водки, и он злой. Братья дали ему место Васьки, когда Васька умер, и он целыми днями гонит про Питер: как было плохо с цыганами и как он сбежал. Он длинно рассказывает и по-разному, так как не помнит уже что до этого врал. Он, кстати, знает по памяти Пушкина, когда пьяный. А трезвый только х а ркает и про Питер свой мелет. Крыша у него что ли съехала? Гонят его с этой историей, слушать никто не хочет, но не бьют рожу, так как братья за это навешают. Они ему место дали близко к воротам, место хорошее, и если б не Пашка с Костей, бились бы тут до смерти и глотки друг дружке грызли бы.

Что он приперся? Язык чешется?

Сплюнув под ноги в грязь, он буркнул, не глядя на Степку:

– Не лето.

Сгорбившись на костылях, Степка сказал тихо:

– На полпузыря есть. Скинемся?

Это было про водку, а не про Питер, это Хромому понравилось.

– Можно и скинуться.

– Сбегаешь?

– Не бздишь, что все выпью? – он поддел Степку.

– Если жить хочешь, не выпьешь, – сказал тот просто, без злобы. – Сердце вырежу.

– Шутка. Бабки выкладывай.

Оглядевшись по сторонам, Степка сунул руку в карман рваной фуфайки и вытащил мелочь. Пересчитав деньги, он отдал часть Хромому. После этого он наклонился к нему и сказал:

– Слышал, приехал поезд из Питера? Собрали там всяких по улицам и вокзалам, сунули их в вагоны, а здесь, значит, выгрузили. Чуешь? Много приехало.

– Гон!

– Наши в ментовке слышали!

– Похрен! Пойду я.

Степка засомневался. Что если правда выпьет?

– За бабки оторву яйца, – напутствовал он Хромого.

Тот не ответил. Он и сам не был уверен в себе. Пока водки нет, скажешь что хочешь, а когда будет, вдруг по пути выпьешь? Об этом он подумает позже. Сейчас надо, чтобы были на хате люди, так как к рынку идти дальше, а водка там хуже.

…

Он был близко от цели, как вдруг его резко окликнули:

– Эй! Стой!

Вздрогнув, он не остановился.

– Стой, сука! Слышишь?

Когда так приказывают, нужно слушаться или бежать.

У него выбора не было.

Он остановился.

К нему вразвалочку шла милиция. Двое. Под фуражками с кокардами чернели четыре глаза. Один был ниже, другой – выше. Тот, который был ниже, стучал черной дубинкой по ляжке.

– Паспорт!

Хромой молча смотрел вниз.

– Он точно глухой! – недобро сказал низкий. Он с ухмылкой переглянулся с напарником. Тот стоял как эсэсовец, скрестив на груди руки, и не сводил с Хромого холодного взгляда.

– А не он ли устроил мокруху, а? – сказал вдруг длинный с прищуром.

– Точно! Кореша своего кончил. – Тот, который был ниже, сдвинул фуражку на самый затылок, выше залысин, и, расставив ноги пошире, взял дубинку на изготовку.

– За водкой, да? Жрут, суки, водку, и мочат друг друга! Все! Топай! Едем в участок! – он ткнул Хромого дубинкой в грудь.

Тот не двигался.

Это взбесило стража порядка. В одно мгновение его лицо налилось кровью. На шее вздулись толстые жилы.

– Сука! – коротко выдохнув сквозь сжатые зубы, он ударил Хромого дубинкой, наотмашь, сбоку.

– Ну! – рявкнул.

Вскрикнув от боли, Хромой схватился за левую руку. После следующего удара он попятился, споткнулся и упал в лужу.

Это еще больше взбесило низкого. Не контролируя себя, он что было силы пнул его берцем по печени.

Раз!

Раз!

Раз!

Скорчившись в луже, Хромой не пытался встать.

– Хватит, Саня, заканчивай, – сказал длинный напарнику. – Смотрят.

– У-у, падла! – тот вытер пот со лба тыльной стороной ладони, шумно дыша.

– Еще раз увижу – убью! – пообещал он.

Милиционеры пошли к уазику, бросив Хромого, а немногочисленные зрители на противоположной стороне улицы: двое невзрачных субчиков, толстая женщина с клетчатой сумкой, бабушка с палочкой, – ждали. Встанет ли бомж? Жив ли? Когда милиционер стал бить деда, бабушка охнула и пошла было к ним через улицу, но тут все закончилось. Антихристы! Как земля их носит, Господе Иисусе? А если б убили?

Уазик уехал, а Хромой сел и скривился от боли. Сплюнул.

Опершись ободранной рукой об асфальт, он попробовал встать, но снова сел. Выругался. Сняв со штанины мокрый осенний лист, он бросил его в сторону и сделал вторую попытку встать.

Ребра болят, не кашлянуть. Суки!

Он все же встал. Кое-как выпрямился.

Что дальше? Вдруг эти вернутся? Не надо пока туда. Надо было Степку отправить. Не стали бы его бить, а если бы стали, то ладно. Ваську было бы жалко, а этого – нет.