– Вот и мы! Цветов не надо! Лучше горячего чаю!
Стряхивая с шубы снег, Лена с улыбкой смотрела на сына, который сел у двери как маленький неуклюжий мишка с розовыми щечками:
– Ты у нас дедушка?
– Я не дедушка. Я устал. Мам, помоги! Сапог не расстегивается! – сквасился он.
Мама присела рядом на корточки.
– Снова заело?
Взявшись за скобку молнии, она дернула, еще раз – и в конце концов замок сдался.
– Мы его снимем и вручим дяде Сереже! – многообещающе сказала она. – Да? – сказала она громче, чтобы ее услышал дядя на кухне. – Он обещал, что починит.
– Да, да, – услышали они с кухни. – Несите.
Взяв сына подмышки, она помогла ему встать, а в это время пришел дядя, не то чтобы мрачный, но квелый.
– Холодно? – спросил он.
– Да. Зато мы были на елке, были в ледяном замке и с горки катались.
– И ты?
– Два раза.
– На санках! – прибавил румяный мишка, показывая на пластиковые санки-ледянки с ручкой,
– Как в детстве. Ух! – Выразила восторг мама.
– Ты еще там упала! Помнишь?
– В конце горки подпрыгнула на трамплинчике. Класс! Пошел бы с нами – взбодрился!
– Я лучше выпью кофе.
– Как знаешь. Если будешь такой бука, Дед Мороз на тебя обидится.
– И что? – пожал он плечами. – Это его проблемы.
Игорь стоял рядом с матерью и внимательно слушал, о чем говорили взрослые.
– Я не буду букой, я буду хорошо себя вести! – заверил он мать. – И буду наряжать елку. А если дядя Сережа не хочет подарок, то и ладно. Вот!
Лена расстроилась: сын снова выдал нечто такое, отчего ей стало не по себе. Он ревнует мать и не торопится дружить с дядей Сережей.
– Подарки будут всем, – сказала она. – Дедушка Мороз добрый.
– И ему будет?
Он имел в виду дядю.
– Да.
– Не надо.
– Почему?
– Он не маленький. И не хочет. Пусть Дедушка подарит мне два.
– Дед Мороз не любит, когда дети так говорят. Он любит скромных и добрых.
– И ладно! – Игорь надулся и пошел в зал как был: в зимнем комбинезоне и в кроличьей шапке-ушанке со связанными снизу ушками. Сев на диван, он по-взрослому скрестил на груди руки, уткнулся взглядом в пол, хмурясь, но тут же вскинул голову и бросил невидимому Деду:
– Не любишь, да? А я в тебя тогда верить не буду! Вот!
Он высунул язык.
Сев рядом с сыном, Лена обняла его.
– Дедушке досталось, да? Игорь Вадимович никому не дал спуску? А улыбнуться он не хочет случайно в честь праздника? Скоро будем наряжать елку, вешать на нее игрушки, дождик. В прошлом году, помнишь, елка у нас была маленькая, а в этом году большая! Здорово, да? – она улыбнулась. – Дедушке Морозу не надо показывать язык, он ведь добрый и очень любит деток. Когда я была маленькой, я очень хотела, чтобы он подарил мне велик. И, представляешь, просыпаюсь я утром, иду к елке и вижу это чудо с привязанным к нему зеленым воздушным шариком. Даже не знаю, где Дед Мороз нашел зимой велик!
Сын с интересом смотрел на мать, забыв о своей обиде:
– Он наверно подумал, зачем зимой велик, да? По снегу ездить, что ли?
– Я очень хотела, чтобы это был подарок от Деда Мороза. Я думала так: зачем мама с папой будут тратить деньги, если Дедушке все равно, что дарить: он ведь волшебник. Я написала ему письмо и положила под елку. Да, я думаю, он удивился. Мама с папой – точно. У нас в квартире не было места для велика и мы хранили его в подвале, в сарае.
Слушая мать, Игорь стал проявлять признаки нетерпения, ерзать, ему явно хотелось что-то сказать, и как только она закончила, он спросил:
– Если, мам, ему все равно, я могу попросить все что угодно, да? Я не жадный, просто спрашиваю, – на всякий случай прибавил он.
Посмотрим-ка, как Елена Владимировна сумеет с достоинством выйти из ситуации.
– Это я в то время так думала, – сказала она. – А сейчас я знаю, что если попросишь слишком много, то он решит, что ты избалованный жадный ребенок и вообще ничего не подарит. Надо трудиться, чтобы чего-то добиться в жизни, а не рассчитывать на подарки или на то, что за тебя кто-то что-то сделает.
Игорь задумался.
– Как же я пойму, что можно?
– Пока ты маленький, тебе подскажут родители, а когда вырастешь, то будешь сам знать.
– Мам, я уже и так знаю. Нельзя сто шоколадок, да?
– А десять?
– Тоже… – сказал он не так уверенно. – Только три можно.
– С натяжкой.
– Почему взрослые все знают, а дети нет? – спросил он.
– Не всё и не все. Но делают вид, что знают. Не надо чересчур доверять их мнению, когда вырастешь. У тебя должно быть свое.
– Это как?
– Ты сам решаешь, как тебе жить, сам думаешь. И если уверен, что прав, а они – нет, не нужно бояться сказать им об этом.
– Они будут смеяться. Или станут драться.
– Пусть.
– Их больше.
– И что?
– А ты? – вдруг спросил мальчик.
– Что?
– Так делала?
Через мгновение она поймала себя на том, что смотрит в пол.
– По-разному было. Если не говорила то, что нужно было сказать, мне было стыдно.
– А если что-то не так скажешь? Ты же не все знаешь.
– Только тот не совершает ошибок, кто ничего не делает.
– Ладно. Я подумаю. – Игорь сказал это по-взрослому, наисерьезнейшим тоном.
– Может, сначала разденешься? Так легче думается. Как у нас дела с чаем? – спросила она у Сергея Ивановича.
– В процессе.
– Может, включишь обогреватель? Вдруг не вышибет пробки?
Скептически вскинув брови, он подошел к белой гармошке с черным проводом.
Щелк! И – о, чудо! – пробки не вышибло.
– Ура! – захлопала Лена в ладоши.
– Ура! – подпрыгнул маленький мишка.
Не так уж много нужно человеку для счастья: проклюнувшегося между тучами лучика солнца после дождливой недели, кружки холодного кваса в полуденный летний зной; включенного электрообогревателя в квартире с промерзшими стенами. Только утрачивая нечто, он начинает это ценить. К сожалению, не всегда можно вернуть потерю, и тогда приходится жить с тем, что есть, и вспоминать о том, как было.
