Во вторник, одиннадцатого сентября, в восьмом часу вечера Геннадий зашел к Ольге. В офисе уже никого не было.
Бросив куртку на стул, он сел на соседний.
– Давай по кофе и поболтаем.
– Чудо-машинка крякнула. Могу предложить растворимый.
– Да ну!
– Представляешь?
– Что такое?
– Включается, но не работает.
– Как насчет обмена на тысячу долларов?
– Они предлагают отремонтировать, а мы не согласны. Пусть меняют на новую или на деньги.
– Правильно. Ну что ж, раз такое дело, то растворимый лучше, чем никакого. Мне, пожалуйста, крепкий.
Ольга вышла из кабинета и через минуту вернулась с двумя чашками.
– Ваш кофе, сэр!
– Спасибо.
– И шоколадку.
– Мерси!
– Есть новости? Я вся в нетерпении.
– Оля, победа будет за нами. Достаточно выключить одного в связке – полицию или инспекцию – и все рассыплется. Инспекции нужна полиция, для уголовного дела, иначе бессмысленно, а полиции – инспекция, для сбора фактуры. В теории полиция может работать отдельно, но в нашем случае им это неинтересно, не они были инициаторами. – Он сделал глоток кофе. – Мне, кстати, тут подкинули информацию к размышлению. Оказывается, полиция может проверить не три года, а десять. Круто, да? Они за какой период у нас изъяли? За девяносто восьмой тире двухтысячный?
– Плюс за полгода две тысячи первого.
– Более ранние надо хранить по закону?
– По-моему, только за пять лет. Я уточню у Тани.
– Все лишнее в топку. Пусть парни куда-нибудь вывезут и сожгут. Только что-нибудь нужное не спалите. – Он улыбнулся. – Это не рукописи. А я пока поищу подходы к ребятам. С полицией буду пробовать через Усачева, а с инспекцией дело хуже. Выходов пока нет. Василич сказал, что к их главному идти бесполезно. Он любит выпить и не любит налогоплательщиков.
– У меня есть идея, – сказала Ольга, когда он закончил. Все это время она обдумывала какую-то мысль.
– Внимательно слушаю.
– Можно попробовать выйти на Белоярцева.
– Это их главный по области?
– Да.
– Так-так, с этого места подробней. – Он оживился.
– Он двоюродный дядька моей… э-э-э… знакомой, Наташи. Мы сидели с ним за одним столом на ее дне рождения, в мае, но я не знакома с ним лично.
– Ай да Оля! Что же раньше молчала?
– Только сейчас вспомнила.
– Что за Наташа?
– Мы работали с ней в поликлинике. Теперь она собственница аптек «Ваш доктор». Слышал?
– Да. Очень даже неплохо. Это она как?
– Друг из мэрии плюс дядя плюс личные качества.
– Ясно. Ну что же, вариант с Белоярцевым – это самое лучшее, что только можно придумать. Попробуешь?
– Попытка не пытка. Заодно посмотрим, что изменилось с тех пор, как мы пили с ней спирт в ординаторской.
– Крутая стала?
– Круче некуда.
– Это все деньги. Не каждому дано быть выше их. Тебе кажется, что они делают тебя свободным, а на самом деле ты их раб. Ты живешь ради них – чтобы их стало больше. Ты не можешь остановиться. Это азарт. Соревнование. Кто выше в списке, тот молодец, даже если он дерьмо полное. – Он сделал паузу. – Ты домой? Уже полвосьмого.
– Надо бы.
– Пойдем, а то перерабатываешь. Не по Трудовому кодексу.
– Чтобы не нарушать наше уважаемое законодательство, я закругляюсь.
Она выключила компьютер, оделась, и они вышли из офиса.
– Ну что, Оленька, жду от тебя новостей, – сказал он на улице. – Удачи.
– Спасибо. Я постараюсь.
– Я в тебя верю.
– Пока.
– Пока.
Вернувшись домой, к Сергею свет Ивановичу (он был в прекрасном расположении духа, встретил ее у порога, поцеловал и не только ничего не сказал об ее одержимости, но, напротив, спросил, как дела), она позвонила Наталье.
«Абонент временно недоступен».
Надо же.
Через несколько минут она попробовала снова, с тем же результатом. И еще через пятнадцать минут. И через полчаса.
Не судьба.
В девять часов утра ее собеседницей вновь стала бесстрастная девушка-автоответчик. Что с телефоном Наташи?
Она нашла в интернете номер ее офиса.
После второго гудка она наконец-то услышала голос живой женщины-офис-менеджера:
– Компания «Ваш доктор», здравствуйте!
– Доброе утро. Могу я услышать Наталью Крыленко?
– Как вас представить? – хозяйке голоса, судя по всему, очень хотелось спать.
– Зимина Ольга.
– Секундочку.
В трубке затренькала простенькая мелодия.
– Оленька, солнце мое, здравствуй! Это ты или мне снится? – Вдруг бухнуло ей в ухо.
– Привет! Как жизнь молодая?
– Бьет фонтаном! С новым мужем.
– Вышла замуж?
– Да! Ночью два раза!
– Что у тебя, кстати, с мобильным?
– Вчера, блин, посеяла! Из машины вышла, а он выпал. Сейчас восстанавливают симку. У тебя-то как? Как Сережа Иванович? Не ходит налево на старости лет?
– Он у меня домосед.
– Ты все-таки присматривай за ним, милая: в тихом омуте черти водятся. Мужики все одинаковые, никакого им нету доверия. Сама-то как?
– Нормально. Только налоговая достала. – Она решила не откладывать дело в долгий ящик.
– Проблемы?
– Пришли к нам без приглашения с маски-шоу и сделали выемку.
– Ни фига себе! Что за хрень?
– Современные методы конкуренции. Нас заказали.
– Кто?
– Некто Барышников, начальник управления потребительского рынка в мэрии.
– Не слышала о таком. Что с ним делите?
– Рынок. Он торгует часами, уже лет десять, когда-то был первым, а теперь нервничает: мы дышим ему в спину и у нас четверть рынка, а у него треть.
– Круто.
Некоторое время она переваривала услышанное.
– Оленька, ты на спросить о моем дядюшке?
Бойкая и простая, она умела схватить быка за рога без церемоний.
– В общем-то да.
– Я поговорю с ним. Но предупреждаю сразу: если у вас косяки, он вас не станет отмазывать.
– Пусть проверяют, но без экспрессии и фанатизма.
– Ладно. Если что, проставляешься.
– Ясное дело.
– Но у меня условие – чтоб не какие-то там коньяки-маньяки, а по беленькой. Чтоб по простому, как в старые добрые времена. Ты как?
– Я уже и забыла, когда в последний раз пила водку.
– Еще спасибо скажешь! К водочке у нас будет картошечка и селедочка. Класс! Ух! А то наша умница-красавица все трудится и трудится, да? Нет у нее, бедненькой, времени даже на секс. По правде сказать, жизнь наша бабская была бы без этого гэ на палочке.
– Кто у тебя в фаворитах на этот раз?
Она услышала фирменный смех Натальи, больше похожий на ржание.
– Я ж, блин, не Екатерина вторая! У меня просто хахаль-трахаль. Миша. Он стоматолог. Классный, между прочим, имей в виду. Так что очень выгодный мальчик. Вдруг выйду за него замуж, если не выгоню завтра?
– Ой, ой, ой! Прямо-таки замуж!
– Да шучу я! Ну его! А то придется налево бегать, париться. Слушай, Оленька, меня ждут, сорри. Я тебе позвоню, чего как, еще потреплемся. Сережу чмокни в щечку. Скажи ему, чтобы ценил то, что имеет.
– Боюсь, моя ценность для него уже не та.
– Да ну ты, брось! Куда он от тебя денется? Если даже немного нашкодит – страшно что ль?
– Ох, Ната, Ната! Мне бы твое отношение к жизни. Пока! Спасибо!
– Пока не за что. Я позвоню.
Она вдруг протянула:
– Слу-у-шай! Есть еще вариант!
– Какой?
– Мой папик работал в ГБ с Игорем Бочкаревым. Потом тот стал в полиции начальником какого-то там отдела. Можно попробовать на него выйти, если он еще там и если мой папик будет так добр, что с ним пообщается.
– Папа откажет любимой дочери?
– Запросто! – Она фыркнула. – У нас в семье все простые. Ладно, мое золотце! До связи!
– Пока!
– Адьюс!
Ольга положила трубку.
«Ай да Ната! А ведь что о ней думала? Стыдно! Теперь можно не сомневаться, что она возьмется за дело со всей своей страстью. Сгусток энергии и воли, который на пути к цели не останавливается перед препятствиями, а проламывает их. Если пообещала помочь, то поможет. Деньги ее не сожрали, нет».
В два часа пополудни в офисе появился Геннадий. Утром она сказала ему о разговоре с Натальей, порадовала, но к настоящему времени от его радости ничего не осталось.
Тяжелый и хмурый, он стал делиться эмоциями.
– Скажи, Оля, почему некоторые люди, которым ты когда-то помог, прячут задницу, когда ты, в свою очередь, их просишь? Я сегодня был у Саши Кайгородцева, своего одногруппника. Представляешь, пять лет назад я помог ему устроиться в районную администрацию, как человек человеку, а теперь он целый начальник отдела в обладминистрации и стал свином. Жирный. Потный. Не поднимает на тебя глаз и только, гад, думает, как бы тебя отшить. «Чем я могу помочь? Нам мэрия не подчиняется» и т. д. и т. п. Что, мол, от меня надо? Может, он в самом деле не может ничего сделать – но зачем так себя вести? Видела бы ты его. А ведь когда-то был человеком.
– Значит, в нем уже тогда была червоточинка.
– Проблема в том, что иногда мы узнаем кого-то по-настоящему только тогда, когда уже поздно.
– Чаю? – Она улыбнулась.
– Можно.
Она нажала клавишу на телефоне.
– Да, Ольга Владимировна! – послышался из динамика звонкий голос Олеси.
– Будь добра нам с Геннадием Владимировичем два чая с лимоном.
– Да, Ольга Владимировна!
– Послушай, кстати, что мне поведали про нашего капитана, – сказал Красин. – Он еще тот фрукт. Во-первых, он бывший мент, что уже само по себе говорит о многом. Во-вторых, раньше он был в полиции опером и, так сказать, своевольничал. У собственной безопасности был на него зуб, но в итоге его оставили, правда, не опером. Вот с кем мы имеем дело.
– Мерзкий тип. Но Травкин хуже. Он жутко вонючий. Фу!
– Надо, Оля, сделать так, чтобы эта сладкая парочка не испортила нам жизнь, и по возможности испортить ее им.
Он помолчал.
– Я сейчас, кстати, был на стройке. – Он сменил тему. – Там грустно.
– Все плохо?
– Они не сдадут нам через месяц. Наверное, мистер Ганин думает, что ему все можно, раз он брат мужа моей двоюродной сестры. Придется с ним шпрехать по-родственному.
– Не в первый раз.
– В последний.
– А теперь, Оленька, давай о хорошем. – Надо бы мне пообщаться с народом. Уже третий день здесь.
Вошла Олеся с подносом:
– Здравствуйте, Геннадий Владимирович!
– Здравствуй, здравствуй, моя милая! Как же это ты опять меня пропустила? Все-таки редко бываешь на месте?
– Очень часто, Геннадий Владимирович. Правда, Ольга Владимировна?
– Да, да. Правда.
Она улыбнулась. И Красин тоже. И девушка с глазками-бусинками.
Маленький лучик солнца прыгнул внутрь сквозь жалюзи и, заигрывая с Ольгой, вытянулся перед ней на паркете.
