Погода стояла теплая, солнечная, безветренная. Чувствовалась близость весны. Солнце светило как-то по-особенному, не по-зимнему, и маленькие птички радостно пели. Весна! Весна! Весна! Скоро закапает с крыш, снег будет таять, чернея, и сажевые уличные сугробы высохнут кучками грязи и мусора. Только к маю весна станет той юной девицей, которую так любят поэты и сумасшедшие. Авитаминизированные жители города пробудятся от анабиоза. Они устали от холода за эти пять месяцев. Они тоже влюбятся и будут радоваться жизни. Пока она есть.
Он вышел на улицу.
Он щурился от яркого солнца и чувствовал, как прыгает старое сердце после подъема по лестнице.
Он шел медленно.
Он не вытаскивал левую руку из кармана, где была дырка, так как держал там, под шубой, прут арматуры. Он не взял с собой ящик. Тот будет мешаться, ну а железка – дело другое. Кто сел на его место? Что за сука? Сначала он ему скажет по человечьи, чтоб сваливал, а если тот рыпнется, то по черепу сразу прутиком. Только бы братья не вмешивались. Это по настроению. Ну а если свое место сегодня сдашь, то и братьев не надо будет. Если ты не ел два дня и сегодня опять не поешь, то ложись сразу в гроб и в могилу. Если бы не таблетки, которые дали в аптеке, было бы худо. А так уже легче, за два дня отлежался. Были бы только силы, чтобы дать этим прутиком.
Он уже близко, он уже видит крест на куполе.
Вот и его место.
Что за сука там? Не Колька ли туз, мать его? Точно, Колька. Он туз, так как каталой был. С ним уже никто не играет, все шлют на три буквы. А то останешься голый и еще должен будешь. Ему отбили почки и чуть не до смерти били за карты, а ему мало. Не добазаришься с ним, дело тухлое, поэтому лучше сразу по темечку.
Он остановился.
Увидев его, Колька-туз встал. Колька был ниже почти на голову, но зато моложе и крепче.
Вывернув толстые синие губы, между которыми гнили зубы, он ждал, глядя своими маленькими монгольскими глазками. Когда в штанах мокро, это никому не показывают и понтуются, а то тебя кончат, если увидят, что мокро. Но если у тебя нету железки, а у другого есть, что сделаешь?
– Че? – Колька дернулся. – Че надо, а?
– Сваливай, – глухо сказал Хромой.
– Да ты че, кореш, а? Сам сваливай! Я теперь здесь.
Хромой ничего не ответил.
– Всасываешь, сука? Нет? – Колька себя накручивал.
– Мое это место.
– Че, че? Ты че базаришь-то? Какое место?
– Это.
– Да на хрен иди ты отседова!
Колька ткнул его в грудь, сильно, и он упал на спину, на утоптанный грязный снег.
В шубе ему было не больно падать, и он не выпустил прут под шубой.
– Скользко, да? – Колька чувствовал силу, глядя на него сверху вниз.
Встав на ноги, Хромой начал медленно расстегивать шубу, а между тем не спускал глаз с Кольки.
Васька болел за товарища: Колька-туз ему не нравился. Еще трое-четверо тоже следили за дракой.
– Ну ты, кореш, не понял! – сказал Колька сквозь зубы, смачно сплевывая Хромому под ноги.
Тот не шевелился. Он как будто чего-то ждал.
Нервы у Кольки-туза сдали.
– Вот сука, а! Вали нахрен! Понял?
Хромой не двигался.
– Падла!
Колька бросился на него с диким рыком – а в следующий миг только успел заметить, как тот отпрыгнул в сторону, выхватив что-то длинное из-под шубы.
Раз! —
– И Колька рухнул как срезанный, коротко вскрикнув.
На его грязной спортивной шапке расплылось темное пятно крови.
Хромой сунул прут обратно под шубу.
Колька стал выть от боли и перекатываться с боку на бок по снегу. Из-под его пальцев сочилась кровь, все лицо уже было в крови, и снег; так что зрители, вставшие на расстоянии (ближе не надо), думали, что ему крышка. Много крови, очень много. Хромому надо сваливать. Он все правильно сделал, так Кольке и надо, так его.
Ко всеобщему разочарованию Колька не умер. Удар был сильный, но череп выдержал. Вскоре он встал, со стоном и страшной руганью. Он пошатывался, кровь капала редкими крупными каплями, спелыми красными ягодами, и уже весь снег рядом с ним был в этих ягодах.
Когда он встал, Хромой на всякий случай взялся за арматуру под шубой, но она ему не понадобилась. Глянув на него искоса и опасливо, Колька пошел прочь, а какая-то маленькая серенькая собачка, взявшаяся неизвестно откуда, мелко трусила по его следу, слизывая свежую кровь вместе со снегом.
Она тоже хотела есть.
