Она неестественно рассмеялась, не без натянутых ноток, но тем не менее, это был смех.
Такого никто не ждал. Карты Проскуряковой спутались, и ее лицо с оплывшими книзу скулами выразило растерянность.
– Вы просто чудо! – сказала Лена. – Так много думаете о других!
Та хотела что-то ответить, дрогнули яркие губы, но она не успела, так как Лена продолжила:
– Знаете, кстати, почему все мужчины плохие? – Пауза. – Потому что у вас нет мужа и на вас не обращают внимания.
Она ударила по больному месту: в школе знали, что муж Проскуряковой ушел (сбежал?) от нее вскоре после свадьбы и что с тех пор ее личная жизнь, мягко сказать, не складывалась.
Проскурякова взревела:
– Уж чья бы мычала! У самой сплыл! А теперь, видите ли, нашла здесь такого, который… из себя весь правильный? – Она рассмеялась уж очень ненатурально – как гиена. – Милочка моя, вы бы детей постыдились! Они не слепые! Чему их учите?
– Вы о чем?
– Ты знаешь!
– Я не могу знать о всех ваших фантазиях.
– Какие это фантазии, милочка?
– Ваши. Но это не ваше дело.
Зрители затаили дыхание: такого эти стены еще не видели.
– Соплячка! – с нервным возбуждением выкрикнула Проскурякова. – Это не наше дело? Такое устроили в школе, и не наше дело?
Лена встала и сделала шаг в ее сторону.
Под взглядом Лены та в первое мгновение съежилась на стареньком клетчатом стуле.
Лена непроизвольно сделала еще один шаг:
– Много вы знаете. А если не знаете, то лучше молчите.
– Что??
Проскурякова вскочила.
– Галина Тимофеевна, вы бы присели, а то в ногах правды нет.
Это была Ира Евсеева.
– Слишком много советчиков на сегодня! – почти мгновенно отреагировала Проскурякова.
В это время, покачивая седой головой, со своего места встала Тамара Степановна Луценко, учительница географии, женщина строгая и справедливая.
– Ну-ка, ну-ка, девушки, давайте, заканчивайте. Здесь вам не рынок. На улице слышно!
Как самая старшая (ей было шестьдесят пять), Тамара Степановна пользовалась авторитетом даже у Гали Проскуряковой (которая не имела обыкновения уважать кого-то, кроме себя), поэтому та сдержалась и промолчала.
– Ну все? – сказала Тамара Степановна. – Стыдно так ссориться! Взрослые женщины. Все, все, присаживаемся, успокаиваемся!
Бросив на Лену взгляд, полный ненависти, Проскурякова молча села на свой клетчатый стул. Силясь придать своему лицу спокойное и высокомерное выражение, она никак не могла унять нервную дрожь и шумно дышала. Ее щеки покрылись красно-коричневыми пятнами как у чахоточной.
Лена тем временем взяла классный журнал и вышла. Она испытывала смешанные чувства: с одной стороны, жалела о том, что втянулась в конфликт, поддавшись на провокацию, а с другой, чувствовала себя победителем: Проскурякова, спровоцировавшая его, не выдержала свою роль. В следующий раз пусть думает, прежде чем лезть. Вспомнив свои ощущения и красное лицо Проскуряковой, ее подвизгивающий голос, она вдруг поняла, что она сильней этой женщины с грязно-рыжими крашеными волосами. Она все правильно сделала. Она сказала как есть. И сейчас ей нужно еще немного смелости для разговора с Сережей. Иного выхода нет. С нее хватит. Это должно как-то закончиться.
Прошло два дня. Она готовилась к трудному разговору.
В конце концов после третьей бессонной ночи, ранним утром, пришло осознание, что к этому нельзя подготовиться. Кое-что в этой жизни можно сделать лишь мгновенным усилием воли. Залог успеха здесь – не долгая подготовка, когда ты сгораешь до того, как понадобятся все силы, а именно тот внутренний импульс, то отчаянное, что в долю секунды забрасывает тебя туда, куда тебе никак не попасть иначе. Однажды Сережа сказал про бездну и про ждущих там демонов. Нужно сделать шаг и встретиться с ними. Когда ступаешь в пропасть и падаешь вниз, тебе одновременно и страшно, и радостно от того, что ты наконец сделал этот шаг и уже нет возможности вернуться туда, где ты только что был.
