В постели с Олей он испытывал странные чувства: словно она все знает и, несмотря на это, отдается ему, раз за разом прощая измену. Наваждение, не иначе. В сексе появилась перчинка, новая острота. Оля теперь чужая, и он занимается сексом с женщиной, которую больше не знает. Он словно пользуется ею, в угоду низкому сладострастию. Долго ли выдержит? Когда тайное станет явным? Малодушничая, он не решается сказать правду Оле. Он не готов. Не сегодня. Продолжая цепляться за то, что они строили многие годы, он не может это разрушить, но тем не менее разрушает. Он в центре сплетения двух реальностей. Он ловит себя на мысли о том, что если Оля узнает правду без его помощи, он почувствует облегчение. Но она ему верит да и лжет он нечасто. Так и живут они по инерции, по зациклившейся программе. Все реже они смеются и все чаще хранят молчание. Они опустили руки. Их (их?) трехкомнатную квартиру все никак не достроят, горе-застройщик снова нарушил сроки, но им все равно. Когда-нибудь да построят. Раньше они мечтали об этом, с нетерпением ждали, переживали, даже присматривали мебель в новое гнездышко, а теперь точно отрезало.
За окном зима, ветреная зимняя стужа. Минус тридцать. Оли еще нет. Восемь вечера, и она ему не звонила. Он ей – тоже. Зачем? Когда она приедет, он уже не сможет стоять здесь, у окна, с выключенным светом, и смотреть в зимнюю тьму, думая о своей жизни. Здесь ему не нужен спутник. Даже Лена. Он один. Он в одиночном плавании.
Вот его школа. В коридорах и классах он видит знакомые лица, слышит их голоса, но сам он для них невидим. Всматриваясь в их мысли, он видит в них свое отражение. Он знает, что они догадываются об их отношениях с Леной. Кое-что они знают, а остальное дописывают в воображении – в деталях, эмоциях, красках, и делятся этим с коллегами. Им скучно, и если даже самая жалкая мелочь смакуется долго и тщательно, то что говорить об этом? Неисчерпаемая тема для сплетен. Проскурякова конечно же в авангарде. Черные капли яда падают с губ на крашеный пол. Бог с ней. Ее время вышло. После той стычки в учительской она лишилась части прежнего авторитета, а вот к Лене, напротив, выстроились в очередь. В человеческом племени любят сильных. Их выбирают вождями. Перед ними заискивают. Слабые хотят быть в их ближнем круге, и порой в этом зрелище мало приятного. Новые псевдоподруги так и липнут к Лене, с глупыми бабскими темами и секретами. Стоило бы ей захотеть, она могла бы сыграть в политику против Проскуряковой, но она не хочет. Она прошла школу жизни и умеет дать сдачи, но жизнь не озлобила ее и не наполнила черной завистью к тем, кому якобы выпала лучшая доля.
Шесть лет назад она вышла замуж.
Вадим Стрельцов, тридцатилетний старший сержант милиции, стройный и симпатичный, с которым она познакомилась на свадьбе подруги, сразу ей приглянулся. А она – ему. Уже на следующий день они созвонились и вечером встретились. Он был щедр и галантен: зас
Ей было двадцать восемь.
В мае девяносто пятого они поженились. Они переехали в собственную квартиру, купленную родителями невесты. Стали они жить-поживать да добра наживать, ребенка зачали, как вдруг —
Грянула катастрофа.
Вадима Стрельцова уволили.
Лена не знала подробностей. Все, что касалось службы, было тайной, табу. Денег было явно больше, чем зарабатывали в милиции. Однажды она решила поговорить с ним об этом, но он отшутился и тему закрыли.
Теперь все лежало в руинах.
Он пил водку. Пил много и ежедневно.
«Суки! – драл он глотку, грохая кулаком по столешнице и мутными глазами глядя на беременную жену. – Твари! Слили!»
Он беспрерывно ругался.
Лена поддерживала его, успокаивала, искала ему вакансии, но все было тщетно. Он пил горькую, и чем дальше, тем больше.
Когда через два месяца, в декабре девяносто шестого, родился Игорь, папа очнулся. Рождение сына и ультиматум с требованием взять себя в руки отрезвили его в прямом смысле этого слова. Он устроился работать охранником, и их семейная жизнь худо-бедно выправилась. Но прежнего счастья не было. Воспоминания не отпускали. Не отпускала мысль о том, что прошлое однажды вернется. Кроме того, хронически не хватало денег.
