– За дело? Если за дело, то да… Кхе-кхе-кхе. – Он закашлялся.
– А ты это, не бойся, – продолжил он, – я это… живу в общем тут. Сам-то где?
– В соседнем доме. Но я к ним не пойду. Я же не просто так! Он лез к Юльке! А меня сразу к директорше и вызвали родичей! Они ей верят, а мне нет!
– Из-за баб все проблемы. Но и без них плохо. Так-то. – Он рассмеялся хрипло и коротко.
– Она не такая! – Дима выпалил это с обидой. – Юлька классная!
Он скептически почесал щеку:
– Маленький ты еще и не понял. А как встанет, так и врубишься сразу. Короче, если не хочешь к матери, здесь оставайся.
Снова плюнув на пол, он пошел к куче мусора. Здесь он взял одеяло и чемодан.
Сопровождаемый взглядом мальчика, он отошел от кучи, бросил одеяло на пол, сел, снял пальто, придвинул чемодан ближе, открыл его и пригласил гостя:
– Сядешь? Вон что тебе покажу.
С этими словами он вытащил книгу, толстую и сильно потрепанную: страницы были коричневыми от времени, а на темно-синей ветхой обложке стерлись буквы.
– Достоевский. Знаешь такого?
Он замолчал, а между тем его грязные пальцы перелистывали страницы.
– Он был умный, не то что мы. Стенку-то что подпираешь? Сядь вон. Я, брат, много могу рассказать. Я ж… Кхе-кхе-кхе… Я ведь когда-то тоже… как ты. У мамки жил… Девок дергал за косы. Брат у меня был… Жена красивая. Сядешь – нет?
Дима сделал два шага.
– Не бойся, не съем. Это… Видишь… Плохо тут, не у мамки, но не на улице хоть. Крысы вон только ползают, мать их!
– Я с вами не сяду, вы грязный. И одеяло.
– А пол что ли чистый? На пол сядешь?
Дима пошел к куче, взял два обломка трухлого бруса с ржавыми дырками и бросил их на пол. Он осторожно сел на них, устроился поудобней, насколько это было возможно, и, сложив на колени руки – на уровне шеи – посмотрел на Хромого.
– Да, – кивнул тот. – Правильно. Тут тебе, брат, не мамка… Вон. Если бы продал это, были бы бабки. – Одну за другой он вытащил книги – шесть штук – и выложил их в ряд. – Достоевский… Толстой… Пушкин. Знаешь Пушкина, а?
– Да. Но мне не нравятся книжки, скучные. Если только училка скажет.
– Зря.
Взяв в руки самую старую книгу, распавшуюся на части, он открыл ее:
– Я раньше много знал наизусть. Теперь вот не вижу, а так…
Он поднес книгу к самому носу, но не смог ничего прочесть. Тогда он закрыл книгу и положил ее рядом с другими.
– Так-то… Это не девок за косы дергать и пулять из рогатки. Учишься как? Троечник?
Мальчик заерзал на брусе:
– Да. И четверки бывают.
– Больше книжек читай. Понял?
– Да.
– Так-то. Что еще делаешь?
– Марки собираю про спорт.
– Много насобирал?
– Триста штук.
С минуту они молчали.
– Зад не мерзнет?
– Нет.
– Что-нибудь рассказать?
– Что?
– Сказку про Красную шапочку. – Он засмеялся и тут же закашлялся. – Кхе… Кхе… Кхе… Я, брат, долго жил, много видел
Молча пожав плечами (делайте что хотите), Дима стал рассматривать пол.
Прочистив горло, Хромой начал. Кашляя, запинаясь и делая долгие паузы, он рассказывал о своей жизни, а Дима, который сначала делал вид, что ему скучно, в конце концов сам не заметил, как увлекся и по-детски открыл рот. Ерзая на жесткой деревянной конструкции, он слушал грустную историю мальчика, который стал взрослым, старым и жил в подвале, – и ему очень хотелось к маме. Он расплакался бы, если бы мог. Но он не мог плакать, он был мужчиной.
– Так-то, брат, – закончил Хромой.
Он сложил книги обратно, закрыл чемодан, провел ладонью по крышке, словно смахивая въевшуюся за десятилетия пыль, кашлянул, шмыгнул носом и посмотрел на Диму:
– К мамке? Ночь ведь. Менты поди ищут, а нам это надо, а?
Опершись рукой о пол, он встал.
Снова уткнув взгляд в пол, Дима насупился и не двигался.
– Ну?
Мальчик встал.
– Вот и правильно.
Они пошли к выходу.
Дима пнул по пути кирпич. Бум! – стукнувшись о бетонную стену, тот шумно брызнул красными крошками.
Он обернулся и посмотрел строго:
– Не дома тут, нечего.
Мальчик хмурился.
Поднявшись вверх по ступеням, они вышли на улицу.
– Я не пойду дальше. Вдруг тебя ищут?
– Ладно, – буркнул Дима.
Сунув руки в карманы, он пошел вдоль дома не оборачиваясь, а Хромой спустился под землю.
Он ляжет и будет спать, а когда встанет, будет следующий день, и он не знает, какой – может, без водки, а может, нормальный. Может, он встретит этого мальчика, а может, и нет.
Так будет до смерти. Когда она будет, он тоже не знает.
– Да чтоб их всех, мать их!
Маленький плотный мужчина, а-ля Денни де Вито без хвостика, – Иван Яковлевич Вассман, руководитель предвыборного штаба Геннадия Красина, – с раздражением бросил телефонную трубку и снова выругался.
Он развернулся и —
встретился взглядом с Ольгой, входившей в комнату.
Следующее проклятие застряло у него в горле, и он залился краской, даже лысина покраснела:
– Ольга Владимировна, простите. Здравствуйте.
Следом за Ольгой вошел Красин и глянул с укоризной на Вассмана:
– Иван Яковлевич, вы что это? Поберегите себя, пожалуйста.
Ослабив галстук, тот коротко всхрюкнул и нервно оттянул указательным пальцем ворот синей рубашки.
– Блин, Гуттенберги. Раздаточные материалы должны были быть вчера, а будут завтра.
