— А вы и в самом деле прекрасно готовите, — похвалила она Эндрю, обмакивая последнюю креветку в острый томатный соус.
— Как только надумаете купить рецепт, дайте мне знать.
— Конечно, надумаю.
Доливая вино в бокалы, Битон кивнул в сторону стоявшего в гостиной пианино:
— Вы еще играете?
И тут же вечер для Кирстен потерял часть своего очарования.
— Нет, — призналась Кирстен так тихо, что Битон едва ее расслышал.
— Шутите?
— Перестала с самой смерти Мередит.
— И с той поры не играли?
Кирстен печально покачала головой. Эндрю явно ждал каких-то объяснений, и она их сказала быстро и отрывисто.
— Вы обязательно будете играть, — заверил Битон.
Совсем как Майкл.
— Интересно знать когда?
— Когда по-настоящему этого захотите.
— Точно так же и вы начнете рисовать портреты — когда по-настоящему того захотите. — Кирстен хотела произнести это лишь с легким упреком, но слова ее прозвучали гораздо жестче.
Лицо Битона немедленно обратилось в непроницаемую маску.
— Кирстен, сейчас мы говорим не обо мне, мы говорим о вас. — Внезапно весь тон вечера переменился. — Единственная причина, по которой вы до сих пор не можете играть, заключается в том, что вы и по сей день казните себя за то, что случилось с Мередит. — Кирстен хотела было что-то сказать, но раздумала. — Не обижайтесь на мои слова — я знаю, что говорю. По части угрызений совести у меня большой опыт.
Кирстен уставилась в пол. Не надо было говорить Эндрю правду о своих руках, не надо. И не только потому, что это испортило вечер, а еще и потому, что разговор вернул все, о чем она хотела забыть хотя бы на несколько часов. Мередит, говорящая, что любит ее больше всех на свете. Джефф, прижавшийся заплаканным лицом к заднему стеклу полицейского автомобиля. Майкл, обещающий, что поможет ей снова играть; его глаза, после того как он понял, что не может исполнить своего обещания.
— Кирстен?
Она не слышала Эндрю. Страшные воспоминания прошлого вновь охватили ее существо. Они извивались вокруг Кирстен, давили на нее, приводя в состояние ужаса.
— Кирстен, вам нехорошо?
Она обхватила голову руками и, почувствовав на лбу липкую испарину, изо всех сил попыталась перебороть тошнотворное головокружение.
— Думаю, вам лучше сейчас уйти, — произнесла она наконец дрожащим голосом.
— Позвольте мне прежде помочь вам убрать.
— Не беспокойтесь, не надо.
— Вы уверены?
— Уверена.
— Кирстен, простите, если сказанное мною расстроило вас.
Кирстен отмахнулась от извинения слабым взмахом руки:
— Это не важно.
— Нет, важно.
— Прошу вас. — В голосе Кирстен теперь уже звучало рыдание. — Уже поздно, я устала, так что, если вы не возражаете…
— Разумеется. — Эндрю обошел вокруг стола и нежно обнял Кирстен за плечи. — Что бы вы там ни думали, но я очень давно ни с кем не проводил такой изумительный вечер. Благодарю вас.
Эндрю поцеловал Кирстен в висок и вышел, прежде чем она смогла пошевелиться.
Кирстен подождала еще несколько минут, потом встала и на негнущихся ногах подошла к пианино.
— Прошу тебя, Майкл, — прошептала она в мертвой тишине комнаты, — помоги мне доказать, что он прав.
Кирстен представила себе, что Майкл сидит рядом с ней на скамеечке, карие глаза согревают ее лицо, тихий голос гипнотизирует ее словами о том, что стоит ей по-настоящему поверить в Майкла и в себя, и она снова сможет играть.
Размяв и расслабив пальцы, Кирстен опустила руки на клавиши и одновременно нажала всеми десятью пальцами. Сосчитала до пяти и снова попыталась. И еще раз. И еще. Она предвидела это! Взмахнув руками, Кирстен с грохотом закрыла крышку пианино. По-прежнему кратчайшее расстояние, на которое она может приблизить пальцы к клавишам, — проклятые два дюйма!
Кирстен почти не спала ни в эту ночь, ни в следующую. Сны о Майкле, Мередит и Джеффе не давали уснуть. Прошлое снова вторгалось в настоящее, прорвав тончайшую перегородку, за которой Кирстен от него скрывалась. Прошлое снова схватило своими сильными руками Кирстен за горло и принялось душить. Но на этот раз Кирстен не стала, как обычно в таких случаях, сопротивляться. Она дала волю сожалениям, тоске и слезам. Ее страдания были настолько сильны, что через какое-то время она словно отстранилась от них, чтобы выжить. Разбушевавшиеся чувства вновь были надежно заперты в глубине души.
Но если эти страсти были надежно изолированы, то на их место рвались новые, ранее неведомые. И все они были связаны с Эндрю.
Для Кирстен Эндрю Битон стал чем-то вроде сложнейшей головоломки. Противоречивый и неотразимый. Мужчина, от которого у Кирстен учащенно билось сердце, мутился рассудок и будто слепли глаза. Общение с ним было подобно поездке на «русских горках», стремительному кружению на карусели или полету на ковре-самолете. Мимолетный. Непостоянный, как дым. Пьянящий, как шампанское. Манящий и потому опасный. Единственное спасение Кирстен — держаться от Битона подальше.
Но судьба распорядилась иначе.
