Бездна, полная звёзд полностью

 — В какой-то мере. Я ничего не имею против вас или Евы, но таковы правила. Мы обе знали, что происходит с Призванными после окончания проекта. Вам уже пора!

Я рассеяно кивнул. Должен быть выход, должен! Но что могу я, один против системы, системы, которую боится даже Ева, работавшая с ней?

Но ведь я чему-то научился!

Дэниель достала из кармана квадратный предмет фиолетового цвета размером с игрушечный кубик. Я взял его: сопротивляться надо с умом. Глупый бунт обречён.

 — Прощайте! – донёсся до меня голос  мулатки, как сквозь плотное одеяло.

Фигура Дэниель и окружающий мир слились в одно. Должен быть выход, уверен. После всего пережитого, вернуться к телу, спящему на кровати? Я проснусь, и до конца своих дней буду думать, что всё пережитое сон или бред! Горячий пар ярости окутал меня, я решил стоять до конца, пока не сломаюсь или не выиграю.

Я постарался сосредоточился на Дэниель, представил её лицо, фигуру, походку, последние слова и характерные жесты. Голова разрывалась, как будто в неё угодил снаряд, но я удерживал образ. Виски сдавила боль, внутри взрывались горячие гейзеры, бившие в череп. Это намного труднее, чем с обездушенными симуляциями! Тело онемело, конечности похолодели, как там, на Пустоши. Мысль о звёздах придала мне сил и настойчивости.

Я чувствовал сопротивление: образ мулатки искажался, превращаясь в белого коротышку, маленькую девочку с чёрными топорщащимися косичками, ребёнка в колыбели, протягивающего ко мне ручки и плачущего от ведомой только ему обиды. Жалость ослабила внимание, и образ шефини стал едва уловимым. Этого она и добивается! Ребёнок растворился в воздухе, его плач превратился в рыдания блондинки на углу тёмной улицы. Она показывала мне окровавленные ладони, неуклюже сидя на тротуаре. Под осевшим телом сломанной куклы растекалась тёмная липкая лужа. Рядом валялся пистолет: я поднял его и выстрелил в блондинку, пуля попала точно между глаз. Но жертва не умерла, а только посмотрела на меня с яростью глазами, ставшими из голубых  тёмно-серыми.

И снова тротуар: освещённые витрины, машины в стиле двадцатых годов прошлого века. Я лежал на булыжной мостовой под красным фонарём, надо мной склонилась Ева со сверкающим бриллиантовым колье на шее. Я любовался изящной линией её плеч. Она плакала и гладила лицо, а на моей белой рубашке в области живота расползалось алое пятно. Я прикрыл веки: надо сосредоточиться на Дэниель! Лирика ни к чему. Или я, или она. Чёрный брючный костюм на идеально пропорциональном длинном и гибком теле, холодные тёмно-серые глаза. Образ начал прорисовываться, проступать из череды бессмысленных картинок. Я видел, как на её напряжённом и удивлённом лице появилась маска высокомерия и ледяной ярости.

Тепло рвалось из головы к отдалённым и мелким сосудам тела. Во мне была лёгкость, почти невесомость и одновременно тяжесть борьбы. Но силы крепли, как лазерный луч выхватывал я из памяти облик руководителя тайного министерства. По прихоти подсознания картинки слились в одну, и передо мной возник Александр Рэнг, насмешливо и презрительно смотрящий мне в глаза. Таким я его  запомнил. Медленно, несмотря на разрывающую головную боль, я продолжал преодолевать сопротивление чужой воли.

Картинка снова изменилась: теперь я - маленький мальчик в старых, негреющих руки варежках посреди двора. В двух метрах трое мальчишек склонились над визжащим маленьким лохматым комочком. Они тыкали палками, били по крошечному тельцу, не обращая внимание на стоны и писк обессиленного и отупевшего от боли соборебенка. Смех, этот противный звук резал мне уши, подобно ножу. Я старался добежать, оттолкнуть мучителей, но не мог сдвинуться с места. По щекам широкими дорожками бежали слёзы, я размазывал по лицу сопли, бегущие из носа, и беззвучно кричал. И вот я  добежал, но должен был добить щенка. Не из соображений гуманности, а чтобы выиграть у Дэниель. Эмоции захлёстнули меня, я её более не чувствовал. Она становилась сильнее, а я барахтался в ловушке психотравмирующей ситуации. Последние события стёрлись, пропали, их значимость угасала. Я таял как игрок. “Только не это!” – билась в голове единственная мысль. Сжав поднятый камень, я прицелился ради будущего: моего и Евы. “Не сможешь”  — насмехались мальчишки, превращаясь в уродливых старух. Те пытались меня схватить своими костлявыми руками, но я увернулся. “Не сможешь”,  — плечи мои опустились, камень выпал из расслабленных пальцев. Это конец, я не владел уже мыслями и перестал понимать что-либо, только желая окончания кошмара. Я чувствовал чужое присутствие в прошлом, холодный взгляд искал мои изъяны, детские травмы, слабости. Смотрел в меня, как я слеп и слаб.

 —У тебя есть самое заветное желание? – спросил голос Джины откуда-то сверху.

 — Оставьте все меня в покое.

 —Скажи, что ты хочешь, и я дам тебе это,  — повторил голос, и всякий звук исчез.