– О, господи! Саломея! – коснулся руки. – Нарыла! Словечко-то, какое? А? Не нравится. Мне тоже. Услышал как-то на улице! Ну, давай, рассказывай старику! Только всё по порядку!
Несколько часов пролетели незаметно. За окном – глубокая ночь.
Саломея внезапно спросила:
– Вы, Константин Григорьевич, не тот ли самый, кто пожалел, отпустил Виолетту-Валентину?
Старик вначале хмыкнул недовольно. Или сделал вид. Затем улыбнулся:-Догадалась, значит? – предложил ещё чаю.
– Так говоришь, чудовищем оказалась хрупкая девушка? Да – а! Неудивительно! Будучи девочкой, Валентина – Виолетта формировалась в среде ужаса и психологического насилия? И дочь её – Елизавета! Подумать только, Захар, отец заставлял собственного ребёнка, – это же надо придумать – для закалки, носить в фартуке голову жертвы! Три поколения, родная кровь. И Ольга. Наш фигурант! Хотела иметь нормальную мать, бабушку! – Вздохнул тяжело. – К сожалению, психологические отклонения проявляются и в детях… При живых родственниках – сирота! Не хотела, конечно, что поделаешь, – корни, генезис, потому как вышла из этой самой темноты, из бездны…
– А старуха? Её бабушка? Увела следствие, прикрыв внучку-дочку, почему она на это пошла? Ну, не знаю, – Саломея покачала головой, – неужели помочь иначе нельзя было?
– Не согласен! Всё намного проще, – ответил Большаков:
– Любовь и дикая привязанность к одному – единственному человеку на земле. И ещё. Одиночество. Страшная штука! Всё же она была женщиной, и если бы не такие тяжёлые страшные времена, репрессии родителей, детдом, и разное там… Жаль! – Махнул рукой. – А второе. – Вскинул голову, посмотрел на собеседницу умными, ясными глазами:
– Почему? Феномен преступной памяти! Когда мозг помнит все мелкие подробности, каждую деталь, повторяет всё, совершая новые преступления. – Тяжело вздохнул. – И всё равно, – жаль! Очень жаль человеческую жизнь. Любую. Правда. Кто его знает: от нас самих, обстоятельств или чего-то ещё зависит наша дорога, или, как говорят, судьба…
Саломея подъехала к дому. Захлопнув дверцу, вскрикнула от неожиданности. Тёмный силуэт вырос, словно из-под земли. Вадим стоял рядом и осуждающе, в упор смотрел на неё. Она знала, долго он злиться не может. И, правда. Через секунду Вадик, улыбаясь, произнёс:
– Не могла позвонить? Миссис Шерлок Холмс? А мы тут…
Блэкки бросился лизать ей руки, чёрная шерсть ньюфаундленда щекотно касалась кожи. Следом появились Ромка и Кирюша. Моня сладко спал в руках младшего сына.
– Наконец, вся компания в сборе! – воскликнул, смеясь, Вадим.
– Отпразднуем такое дело? – подхватил Кирюша. Все дружно рассмеялись.
Саломею ждал накрытый стол. На кухне стояли аппетитные запахи.
– Да вы что! – приятно удивлённая, воскликнула она. – Время, смотрите! Позднее!
– Подумаешь! Два часа ночи! Плюс четыре и рассвет!
Вадик и дети спали. Так крепко, как спят только под утро.
Саломея устроилась в нише у окна. Взглянула на небо. Звёзд не было. Густая тёмная дымка протянулась вдоль всего небосклона.
Пришли на память, поразившие тогда, в самом начале расследования, слова философа Фридриха Ницше, которые Ресслер привёл в качестве наставления своим молодым коллегам: «Охотясь на чудовищ, остерегайся сам стать чудовищем, ибо, когда ты смотришь в бездну, бездна смотрит на тебя»…
И снова, подняв голову, взглянула на небо.
Внезапно, чёрное-чёрное…
Где-то в середине черноты – дымка. Начало края бездонного дна. Белая круговая туманность, завораживая, едва касаясь взгляда, манит в зыбкую тёмную воронку. Чёрный конус её мягко, почти незаметно проникает в зрачок.
… Вас уже нет!
КОНЕЦ
