Синие глаза лежащей на кровати пожилой женщины смотрели на них без всякого удивления. Ей было плохо, и, тем не менее, старухе удалось скорчить брезгливую гримасу. Затем усмехнулась, глядя на Саломею:
– И ты с ними! – будто развеяла прежние сомнения. – Явилась, значит! Ведьма!
Отвернулась. – Убили, изверги! – ни к кому не обращаясь. Сквозь рыдания: – Если бы не ты, ведьма проклятая, жила бы моя доченька!
– Внучка ваша! – тихо уточнил Крошеминников. – А дочь свою вы убили так же, как когда-то мужа.
Повернул голову к Саломее:
– Знакомьтесь! Та девушка, что была на видеозаписи, – дочь, а вернее, внучка этой самой Эммы. Валентина – Виолетта. Жена бандита Захара Зубова!
Саломея застыла.
– Да, Саломея, та самая тётушка твоей знакомой из Штатов – Валерии! Она же, Эмма Григорьевна!
– О, Господи! – выдохнула Саломея.
Синие глаза Валентины – Виолетты вонзились ей в лицо. Старуха чего-то ждала. Напрасно. Саломея не отвела взгляда.
Она чувствовала: женщине не просто плохо, – она умирает. Синие глаза тускнели. Седая прядь выбилась и упала на лицо.
– Надо срочно вызвать Скорую! – тревожно произнесла Саломея. Крошеминников быстро спросил:
– А где же ваша внучка? Вы и её?
Старуха в ответ внезапно усмехнулась.
– Если бы не ты, ведьма, жила бы моя Оленька до сих пор! Умерла Оленька! Бросилась с крыши дома. Вчера похоронила! – Затем отчаянно: – Эх, зрение меня подвело! Обозналась я! Роковая ошибка стоила жизни моей драгоценной…, – не договорила, бессильное рыдание сотрясло её тело. Полежав минуту, видимо, собрав последние силы, еле шевеля губами: – Там! – показала в сторону, – записка Оленьки! Хотела помочь ей! Она ведь беременная… Была! Не знаю, откуда, – старуха вдруг попыталась подняться, – помогите мне!
Саломея помогла женщине приподняться на подушках.
– Не знаю, откуда! – повторила тяжело, почти растерянно, ни на кого не глядя. – Почему это началось у Оленьки? Как? Ведь я её любила больше всего в жизни!
Крошеминников прочёл длинную записку. Она напоминала признание. Признание человека, который принял твёрдое решение. Окончательное. Покончить с жизнью. Протянул бумагу Саломее.
«Не судите меня строго, прошу всех, кто прочтёт это! Страх и ужас сопровождает меня. Больше не могу! Когда мне было семнадцать, в диком пьяном бреду моя мать – бабушка призналась во всём, что произошло с ней и моей настоящей матерью. Это было потрясением, шоком! Господи! Ну, за что?! Не верилось! Оказалось, и мать, и бабушка – чудовища! Я беременна! Не хочу на свет произвести такое же чудовище! Ненавижу их всех! Я – убийца! Девять! Напоминали бабушку, мать и… меня! Убивая их, убивала себя!». Дальше автор записки, подробно, в деталях описал, как всё происходило.
– Я стала следить за Оленькой! – продолжала исповедь старуха. Она не успокаивалась. И мне стало страшно. Впервые в жизни. Я была готова на всё! Подкараулила и убила вначале двух, – странно усмехнулась, – что смотрите? Представьте себе! Да! Молодость вспомнила! Затем ещё одну!
– Решили убрать и меня. – Напомнила Саломея.
– И не учли одного! – вмешался Крошеминников. – Экспертиза! Технологии шагнули вперёд настолько, что… Мы определили, – сила удара была разной, потому это не вписывалось в серию!
– Я поняла, поняла раньше, что сделала что-то не так! – пробормотала старуха. – Но, как тебе удалось? – Взглянула на Саломею потухшими глазами. – Если бы не Валерия! Именно от неё узнала, поняла до конца – Оленька в опасности! Чего мне это стоило! Как там, по-вашему, заметала следы, но…
Затихла. Казалось, жизнь уходит из этой пожилой, красивой когда-то женщины, прямо на глазах. Плотно закрыв глаза, через минуту шёпотом произнесла снова:
– Там, в кладовой оно! То самое, что вы ищете!
В пожелтевшую газету, чудом уцелевшей «Пионерской правды», что была издана в середине шестидесятых прошлого столетия, была завёрнута палка. В ней – вбитый длинный гвоздь. Кровь. Никто даже не пытался смыть её.
Лицо женщины приобрело восковой оттенок. Последнее, что услышала Саломея, были хриплые, прерывистые слова: – Бездна! Тёмная! Надо мной! – Затем, паническое: – Она смотрит на меня! Боже! Она также смотрела на Захара! Всю жизнь! Страшно! Она проглатывает меня! За грехи – и – и! – тело внезапно дёрнулось и застыло.
Саломея ехала по знакомой дороге, всматриваясь вдаль. «Зелёный квартал». А вот и знакомый дом. В окне горит свет. Не стала звонить, предупреждать.
– Ну, милая! Я знал, я верил в тебя! – воскликнул Константин Григорьевич Большаков, увидав на пороге Саломею. Забыв поздороваться. – Чай?
– Чай! – засмеялась, протянула коробку с тортом. – И только ваш! Фирменный!
Помогла расставить чашки, разрезать и разложить куски торта на блюдца.
– Убедились они? – показал куда-то за окно. – А ведь пригодилось всё, что нарыла ты там, в Сибири! А они не верили, считали второстепенным! А я не ошибся в тебе! – довольно щурясь, посмотрел в лицо бывший «важняк». Саломея удивлённо повела бровью.
