– Она позвонила, сказала, что сходит в сауну и будет попозже, а мы чтобы дошли пешком и купили курицу гриль. Лусила сегодня ушла пораньше.
Папа взял меня за руку. Мы вышли на улицу, миновали банк и аптеку, издалека помахали продавцу лотерейных билетов на углу – тот обслуживал покупателя. Дошли до перекрестка, который продолжался мостом через реку. Папа вдруг шагнул к машине, припаркованной возле сигнала «Стоп», и чуть ли не сунул голову в окно:
– Приве-е-ет.
Я задумалась и не сразу поняла, что это наш «Рено 12», а внутри сидит мама. Я чуть не подпрыгнула от неожиданности, и мама тоже:
– Ой, Хорхе, как ты меня напугал!
Мы обошли машину и сели.
– Прекрасно выглядишь, – сказал он.
Салон нашей машины был из черной кожи, он пылал, будто камни в реке под полуденным солнцем, но мама выглядела свежо в облегающем красном гимнастическом трико и с мокрыми волосами.
– Я сходила в душ, – сказала она.
– Что ты тут делаешь?
Этот район был не по пути домой.
– Я на выходе столкнулась с Гонсало и отвезла его домой.
– Ага.
– Я вас не подождала у супермаркета, потому что двери были закрыты, я думала, вы уже ушли.
– Пришлось задержаться: разбирались с заказами.
Мама положила ладонь на рычаг переключения передач и тронулась. Папа, не сводя с нее глаз, погладил ее по руке:
– Правда прекрасно выглядишь.
Если я умоляла изо всех сил, а мама была в хорошем настроении, она позволяла мне краситься за ее туалетным столиком.
– Только, тезка, не сломай мне тут ничего.
Столик перешел маме по наследству от бабушки, он был старинный, с круглым зеркалом и множеством ящичков с кистями, щеточками, флакончиками, баночками и коробочками. Я красила губы красным, когда мама, застонав, заворочалась в кровати. Она отложила журнал и попыталась встать.
После аэробики у нее все болело. Я закончила с помадой и взялась за зеленые тени. Мама прошла мимо меня в ванную; я видела ее в зеркало, медленную и тяжелую, будто из железа. Я полюбовалась собой с одного ракурса, потом с другого, взяла кисть и нарумянила щеки. Зазвонил телефон, я пошла к нему.
– Я возьму-у-у, – крикнула мама из ванной.
Телефон вновь зазвонил, я уже стояла рядом и сняла трубку:
– Алло?
По другую сторону провода кто-то дышал в трубку.
– Алло, – сказала я.
Дверь ванной распахнулась.
– Алло, алло.
Мама быстро-быстро подошла и выхватила у меня телефон.
– Алло?
Трубку повесили. Мама раздраженно шваркнула трубку, казалось, вся ярость на свете скопилась у нее в ноздрях – они гневно раздувались.
– Ты посмотри на себя, – сказала мама. – Вылитый клоун.
Мама обычно лежала в постели, возле тумбочки с телефоном, поэтому чаще всего трубку брала она. Я угадывала, кто звонит, по ее тону. С тетей Амелией она говорила почти так же, как с Глорией Инес. С обеими могла разговаривать подолгу, только с Глорией Инес больше смеялась. Глория Инес была дочь бабушкиной троюродной сестры, единственная оставшаяся у мамы родственница. С доньей Имельдой мама говорила на «вы» и беседовала о растениях. С папой – строго по делу, как с консультантом из банка или с управляющей домом, только менее формально.
Внизу, в гостиной, на журнальном столике стоял другой телефон. Иногда Лусила или я брали трубку раньше мамы.
– Алло?
Мы уже привыкли к молчанию по ту сторону провода.
– Алло, алло.
По ту сторону клали трубку.
А иногда, бывало, я бегала по джунглям на первом этаже, а мама была у себя в комнате, или наоборот – она поливала растения, а я листала какой-нибудь из ее журналов, звонил телефон, и трубку снимали мы обе одновременно.
– Алло?
Тишина. Мама просила меня повесить трубку, и вот с ней этот кто-то разговаривал. С этим немым мама шепталась и нежно щебетала.
В среду днем я ходила на рисование. Приходила после уроков, обедала, а потом мама отвозила меня на машине в художественную школу. Школа располагалась в районе Гранада, в старом особняке с колоннами, патио и мозаичными полами. Мама уезжала, а я отправлялась на занятие, которое длилось полтора часа. После она меня забирала, мы заезжали в супермаркет, покупали молоко, яйца, хлеб, все необходимое, платили, как самые обычные покупатели, папа отвозил нас домой, а сам на машине возвращался в супермаркет и приезжал домой только вечером, после закрытия.
А иногда, по пятницам или если на следующий день не было уроков, мы с мамой после школы отправлялись за покупками в центр – возле универмага «Сирс», на улицах, где раньше были только жилые дома, теперь располагалось множество магазинов. Мы покупали маме журналы в Национальном книжном и разглядывали витрины. Вечерний ветер трепал нам волосы и задирал женщинам юбки. Мы ели плоды персиковой пальмы, кислое манго и антильский крыжовник, ледяную фруктовую стружку и пирожки с сыром в кафе «У бабушки» или мороженое из автомата в «Дари» – там были столики на улице. Мы садились за столик, я лизала мороженое, а мама нервно дергала ногой.
По диагонали с другой стороны проспекта располагался «Зас», и вскоре к нам подходил Гонсало – а если не подходил, то стоило мне доесть, как мама хватала меня за руку и тащила через дорогу, мы лавировали между машинами, как лягушка в «Атари».
