Старки. Он должен был догадаться, что это Старки! Число жертв, найденных после крушения самолёта в озере Солтон, не соответствовало числу скрывшихся с Кладбища подкидышей. А он-то надеялся, что Старки погиб или хотя бы сидит тихо, как мышь под метлой, удовлетворившись своим положением предводителя подкидышей. Коннор собирается в дорогу, но постоянно отвлекается на гремящие по всем каналам выпуски новостей – повсюду речь о нападении на заготовительный лагерь «Лунный Кратер».
– Ты знаком с этим парнем? – спрашивает Лев.
– Это тот самый, что украл спасательный самолёт, – объясняет Коннор. – Видел, как «Дримлайнер» взлетал над Кладбищем? Так вот, Старки посадил в него всех подкидышей, а остальных, нас то есть, бросил на расправу инспекторам.
– Экий молодчина.
– Да уж. Это я виноват. Идиот, не раскусил его вовремя.
Осуществив заранее запланированную казнь в «Лунном Кратере», Старки словно бы провёл черту, уйдя за которую, уже нельзя вернуться; и чем дальше, тем она становится глубже, превращаясь в настоящую траншею. Пять работников лагеря повешены, шестой оставлен в живых, чтобы поведать об этом миру. Пристальное внимание СМИ раздуло плюгавого Мейсона Старки – всего пять футов шесть дюймов31 – в преувеличенно масштабную фигуру; и Коннор вдруг с содроганием понимает, что они теперь в одном клубе: культовые личности, люди вне закона, ненавидимые одними и обожаемые другими. Их поносят и ими восхищаются. Коннор не удивится, если кто-нибудь начнёт вдруг выпускать футболки с его и Старки физиономиями рядом, как будто общий статус ренегатов превращает их в собратьев по оружию.
Старки объявляет себя выразителем интересов подкидышей, но обычные люди разницы не видят; для них Старки – это голос всех разобранных, голос, полный маниакальной злобы. Вот в чём проблема. По мере того как траншея Старки будет наполняться кровью, страх перед беглецами будет расти, обращая в прах всё, за что боролся Коннор.
На Кладбище Коннор постоянно внушал Уцелевшим, как важно сохранять самообладание и дружить с головой. «Они ведь убеждены, что мы – сборище подонков и негодяев, а потому лучше всего нас разобрать, – втолковывал он. – Мы должны доказать людям, что они неправы».
Всё, что с таким трудом строил Коннор, Старки разрушил, пнув пять стульев.
Коннор выключает телевизор – у него уже глаза болят смотреть на всё это.
– Старки на этом не остановится, – говорит он Льву. – Всё только начинается, вот увидишь.
– Из чего следует, что в этой войне теперь три стороны, – замечает Лев, и Коннор понимает, что друг прав.
– Если первой стороной движет ненависть, второй – страх, то что движет нами?
– Надежда? – предполагает Лев.
Коннор с досадой качает головой.
– На одной надежде далеко не уедешь. Вот почему нам нужно добраться до Акрона и выведать у Сони всё, что ей известно.
Из-за их спин вдруг раздаётся:
– Кто такая Соня?
Это Кам вышел из туалета. Они держат его взаперти в подвале, но, видимо, Уна выпустила его оправиться. Коннор чувствует, как в нём закипает злость – не столько на Кама, сколько на самого себя. Это же надо так опростоволоситься, выдать важнейшую информацию: место назначения и имя!
– Не твоё собачье дело! – огрызается он.
Кам приподнимает бровь, и разноцветные полоски кожи на его лбу причудливо изгибаются.
– Болевая точка, – удовлетворённо произносит он. – Должно быть, эта Соня весьма важная личность, раз ты так реагируешь.
План был держать Кама в подвале Уны до тех пор, пока они с Львом не уедут так далеко, что Кам не сможет их выследить. Таким образом, он будет знать, где они
Но теперь Каму известны имя и город, куда они с Левом направляются. Если он вернётся к «Гражданам» , тем не понадобится много времени, чтобы сообразить, о какой-такой Соне речь.
Коннор понимает: всё изменилось, и их жизнь стала намного сложней.
Изменилось гораздо больше, чем подозревает Коннор, но Лев пока не торопится объявлять другу о своём решении.
