Он сообщает свою новость Коннору наутро – всего за несколько часов до того, как Пивани отвезёт их к ожидающему за северными воротами автомобилю. Лев ожидает, что Коннор взорвётся, но реакция того совсем иная. Во всяком случае, вначале. Лицо Коннора выражает жалость. Уж лучше бы он разозлился.
– Лев, они не хотят тебя здесь. Не знаю, что ты себе навоображал, но выбрось это из головы. Не хотят они тебя здесь!
Это правда только наполовину, но всё равно – слышать её больно.
– Не имеет значения, – отвечает Лев. – Важно, что
– Значит, ты собираешься просто уйти с арены? Прикинешься своим парнем-арапачем, мирно живущим в резервации?
– Думаю, я смогу принести пользу и здесь.
– Какую? Будешь ходить с Пивани на охоту, тем самым сокращая поголовье кроликов? – В голосе Коннора прорезаются гневные интонации. Вот и хорошо. С гневом справиться легче, чем с жалостью.
– Им пора начать прислушиваться к голосам извне, – говорит Лев. – Вот я и стану таким голосом!
– Да что ты мелешь? Такую школу жизни прошёл, а всё наивен, как ребёнок!
Теперь и Лев начинает закипать.
– Если кто-то из нас наивен, так это ты! Думаешь, раз-два, поговорил с какой-то старухой – и мир переменится?
На это Коннору нечего возразить, потому что Лев прав. – Как ты можешь взять и уйти, – говорит наконец Коннор, – когда они там собираются отменить Параграф- 17?!
– Ты в самом деле считаешь, что мы с тобой сможем этому помешать?
– Да! – кричит Коннор. – Я смогу! И помешаю! Умру, но хотя бы попытаюсь!
– Тогда зачем тебе моя помощь? Я у тебя буду как камень на шее. Дай мне сделать что-то полезное, а не просто таскаться за тобой, как хвост.
Лицо Коннора каменеет.
– Ладно. Пошёл к чёрту. Делай, что хочешь. Мне плевать. – Хотя совершенно очевидно, что ему не плевать. Он бросает Льву какую-то карточку, тот неловко хватает её на лету.
– Что это?
– Прочти. Это было бы твоё новое удостоверение личности там, во внешнем мире.
Поддельная идентификационная карточка с размытой фоткой, неизвестно где и когда сделанной. Арапач по имени Мапи Кинкажу. Лев не может сдержать улыбки.
– А что, мне нравится, – говорит он. – Пожалуй, оставлю себе. А у тебя теперь какое имя?
Коннор смотрит на свою карточку.
– Биис-Неб Хабиити. Элина говорит, это значит «краденая акула». – Коннор бросает взгляд на свою татуировку, видит сжатый кулак… и медленно расслабляет пальцы.
– Спасибо, что вынес меня с Кладбища, – говорит он. Гнев его постепенно утихает; Коннор нехотя смиряется с ситуацией. Он даже ощущает некоторое уважение к решению друга. – И спасибо, что спас меня от пирата. Если бы не ты, путешествовать бы мне сейчас по свету в отдельных посылках.
Лев пожимает плечами.
– Да ладно, не стоит. Подумаешь, дело великое.
Но оба знают, что это неправда.
Итак, обязательство перед Пивани выполнено. Уна надеялась, что ей станет легче, когда нежеланные гости покинут её дом, однако это не так. Ведь она знает, кому достались руки Уила и его талант; и теперь ей придётся жить с этим знанием, не имея права ни с кем поделиться. Это тяжкое, очень тяжкое бремя. Возможно, жизнь постепенно наладится, но для Уны она уже никогда не станет прежней.
Ах, если бы здесь были её родители или старейшина Ленна – её учитель, гитарный мастер! Но все они переселились в Пуэрто-Пеньяско – курорт на берегу Моря Кортеса32, где живут отошедшие от дел Люди Удачи. Может, Уне тоже выйти на пенсию – в девятнадцать лет? Просто бросить всё и уехать, и жить там, словно старая вдова, которой, собственно, так и не выпал шанс выйти замуж.
Таши’ни придут поздним вечером, заберут её гостей, и она останется в одиночестве. Кам тоже покинет её. Уна думала, что её попросят ещё некоторое время подержать его взаперти, а потом отпустить, но теперь выяснилось, что он уйдёт вместе с остальными.
Всю вторую половину для Уна упорно работает, мастеря новую гитару из атласного дерева; изгибает и зажимает боковины – кропотливый ручной труд, требующий сосредоточенности. И вдруг перед самым наступлением темноты она слышит доносящуюся из подвала музыку. Кам. Она старается не обращать внимания, но это не в её силах. Уна отпирает дверь и медленно спускается в подвал.
Кам сидит на стуле со старой испанской гитарой в руках – должно быть, раскопал в каком-то забытом углу, настроил и вот теперь играет. Такое впечатление, будто звуки старой гитары вобрали в себя весь запас воздуха из подвала, потому что Уне нечем дышать. Мелодия – страстная, напряжённая, полная ярости и отчаяния, но с неожиданно умиротворяющими каденциями. Уил ничего подобного никогда не играл, но это, безусловно, его уникальная композиция.
