И теперь благодаря женщине, чью жизнь пощадили, имя Мейсона Майкла Старки известно каждому.
– Поздравляю, – сказала ему Бэм, как только успокоилась достаточно, чтобы разговаривать со Старки, не впадая в бешенство. – Теперь ты Враг Общества Номер Один.
К её изумлению, он улыбнулся.
– Да ты, похоже, рад и счастлив?!
– Меня опасаются, – последовал ответ. – Я сила, с которой приходится считаться. И они теперь это знают.
Горячая, яростная, почти лихорадочная поддержка со стороны подкидышей в следующие после атаки два дня подкрепляет его новый статус. И в этом Батальон подкидышей не одинок. В Сети вдруг неизвестно откуда вынырнуло множество онлайн-сообществ, призывающих: «Объединяйтесь, подкидыши!» и «Гони, Старки, гони!» – как будто он Джесси Джеймс, грабящий почтовые дилижансы. Похоже, каждый из тех, кто его когда-либо знал, старается теперь поймать свои пятнадцать минут славы, рассказывая о нём всякие истории и размещая фотографии, так чтобы миру стали известны все подробности его прежней, «добеглецовой» , жизни и каждая чёрточка лица.
Всплыл и тот факт, что он застрелил одного из полицейских, забравших его на разборку, и это рисует Старки в ещё более опасном свете. Чем больше его поносит «приличное» общество, тем большую поддержку он получает от социальных низов.
Одним словом, Старки достиг того, к чему стремился. Его имя затмило имя Коннора Лэсситера.
«Потому что он хладнокровно линчевал пятерых человек. Кто знает, со сколькими он расправится в следующий раз? »
Нет! Нельзя так думать. Её, Бэм, задача – внушать позитив, рассказывать о спасении сотен кандидатов на разборку, разъяснять сложившуюся ситуацию. Бэм напоминает себе, что пошла на это сама. Тогда, на Кладбище, когда все от неё отвернулись, Старки оказал ей доверие. Она его заместитель и первый помощник. Может, её и нельзя назвать его доверенным лицом, но уж во всяком случае, она выразитель его интересов. Бэм обязана сохранять лояльность несмотря ни на что. Старки принял на себя миссию Спасителя подкидышей, голоса, говорящего от имени отверженных – и ему сопутствует успех. Кто она такая, чтобы осуждать его методы?
А вот Хайден всё время ставит их под сомнение – пусть только в разговорах с Бэм и лишь тогда, когда она склонна его выслушивать. Узнав о казни, Хайден высказал своё мнение Старки прямо в лицо и наотрез отказался вернуться к компьютеру, не желая иметь ничего общего со следующей освободительной операцией. Старки, конечно, вышел из себя, начал метать громы и молнии, но Хайден – кто бы мог подумать, что у него такая железная воля? – непоколебимо стоял на своём.
– Я не стану работать на террориста! – заявил Хайден. – Так что можешь отшибить мне башку прямо на месте. А если нет, то иди к чёрту!
Хорошо, что помимо Старки его слышали только Бэм и Дживан, не то и правда не сносить бы ему головы. Те подкидыши, что до сих пор верят в его сотрудничество с полицейскими, только обрадовались бы. Но Старки внезапно перестал злиться и разразился хохотом, что, фактически, дало ему больший контроль над ситуацией, чем ярость. Как по пословице: не можешь выиграть – преврати всё в шутку. Вообще-то, это всегда было девизом Хайдена – Старки украл у него эту тактику.
– Хайден, ты такой уморный, когда пытаешься казаться серьёзным! – сказал Старки и тут же отправил его обратно на склад, как будто так и намеревался с самого начала.
– Незавидная работа для незавидного ума, – прокомментировал он.
И всё-таки, кажется, ум у Хайдена не такой уж незавидный, поскольку полтора дня спустя Старки посылает к нему Бэм, чтобы убедить вернуться в компьютерную. Как будто у Бэм больше влияния на Хайдена, чем у самого Старки! Не умеет она ворковать и уговаривать, а силой Хайдена ни к чему не принудить – он уже это доказал. Так что это всё мартышкин труд. Ну да Бэм и так в последнее время чувствует себя глупее любой мартышки.
Хайден сидит, опершись спиной о центральный столб, в той самой «чёрной дыре» посредине склада. Не похоже, чтобы он далеко продвинулся в деле учёта и распределения, хотя и царапает что-то в своём блокноте. Завидев Бэм, часовой, охраняющий Хайдена, вскакивает и берёт ружьё наперевес, делая вид, что вовсе не дремал только что на мешке с рисом.
Хайден не находит нужным поднять на Бэм глаза.
– Ты чего это пишешь в темноте? – интересуется она.
– Писатель из меня липовый, так что лучше, чтобы моей писанины никто не видел, даже я сам.
Она вступает в «чёрную дыру» и обнаруживает, что здесь не очень-то и темно – просто так кажется, если смотреть со света. Хайден, не двигаясь с места, продолжает шкрябать в блокноте.
– Что это? – интересуется Бэм.
– Дневник. Чтобы, когда придёт наш черёд болтаться на верёвке за все наши подвиги, можно было узнать, что здесь, собственно, происходило. Я называю это «Инферно Старки», хотя и не уверен, в каком круге ада оно находится.
– Да ведь сейчас никто никого не вешает, – возражает Бэм и, вспомнив недавние события, уточняет: – Во всяком случае, официально.
