Микэйла шепчет что-то на ухо Кэйт-Линн, та посылает глазами телепатический сигнал Эммали. Последняя качает головой и оборачивается к Бэм с притворно извиняющейся улыбкой.
– У нас и правда специальное разрешение от самого Старки, – говорит она.
– Он разрешил вам бездельничать? Чёрта с два.
– Не бездельничать, а заботиться о себе. И друг о друге, – произносит Кэйт-Линн.
– Да, – вторит Микэйла. – О себе и друг о друге.
С каждым словом этих фиф в Бэм растёт желание надавать им по хорошеньким мордашкам.
– Что за хрень вы тут несёте?!
Троица снова обменивается телепатическими взглядами, и Эммали произносит:
– Вообще-то, нам не следовало бы говорить об этом с тобой…
– Да что ты. Это Старки распорядился?
– Н-не совсем… – Эммали наконец поднимается на ноги, впивается взглядом в лицо Бэм и медленно выговаривает: – Мы должны заботиться о себе, потому что Старки сделал нас… не подлежащими разборке.
Бэм не глупа. В школе она, правда, не блистала, но не из-за глупости, а из-за дурного характера; зато в школе жизни она первая ученица. Однако этот разговор настолько вне её представлений о реальности, что она никак не возьмёт в толк, о чём речь.
Теперь встают и обе другие Прынцессы. Микэйла утешающе кладёт ручку на плечо Бэм:
– Не подлежащими разборке в течение девяти месяцев. Теперь ты понимаешь?
Бэм сражена, как будто в неё выпалили из пушки. Она пошатывается и прислоняется к стенке.
– Врёте вы всё! ВРЁТЕ!
Но теперь, когда слово сказано, она замечает в глазах Прынцесс странный экстатический огонёк.
«Они говорят правду! Боже мой, они говорят правду! »
– Он будет великим человеком, – выдыхает Кэйт-Линн. – Он уже великий человек!
– Мы, может быть, и подкидыши, но его дети ими не будут! – добавляет другая – Бэм даже не осознаёт, кто это говорит. Они для неё теперь все на одно лицо. Словно три головы на едином теле ужасной и прекрасной гидры.
– Он обещает позаботиться о нас…
– Обо всех нас…
– Он клянётся, что не оставит нас…
– Ты не представляешь, как это прекрасно…
– Ты не можешь представить, каково это…
– Быть его избранницей…
– Когда на тебя падает отсвет его величия…
– Поэтому мы не можем таскать боеприпасы ни сегодня…
– Ни завтра…
– Вообще никогда…
– Так что прости, Бэм…
– Да, да, прости…
– Надеемся, ты в состоянии это понять…
Бэм мчится по лабиринту ходов и переходов, не разбирая дороги. Она ищет Старки. Мысли и чувства крутятся бешеным вихрем – непонятно, как она до сих пор не взорвалась, словно клаппер.
Старки в компьютерной – смотрит через плечо Дживана на экран с изображением их очередной цели, однако в данный момент Бэм на плевать на его занятость. Она задыхается от быстрого бега, эмоции бьют через край. Она понимает, что лучше бы ей бежать не сюда, а куда-нибудь в глубь рудника, забиться в угол, пометаться, покипеть, подымиться и прийти за объяснениями, когда чувства улягутся. Но она не в состоянии.
– И когда же ты собирался сообщить мне об этом?!
Старки пару секунд всматривается в её лицо, отхлёбывает из своей фляжки и отсылает Дживана. Он сразу понял, о чём речь. Ещё бы.
– А с чего ты взяла, что это твоего ума дело?
– Я твой главный помощник! От меня у тебя секретов быть не должно!
– Видишь ли, секреты – это одно, а конфиденциальность – другое.
– Конфиденциальность?! Не вешай мне лапшу! Какая ещё на фиг конфиденциальность, когда ты объездил трёх кобыл одновременно? !
– Бэм, я занимаюсь опасными делами и прекрасно отдаю себе в этом отчёт. В любой момент всё может слететь под откос, и тогда я хочу, чтобы после меня в мире что-то осталось. Да и не сказал бы, чтобы я их принуждал…
– А ты никого и никогда не принуждаешь, Мейсон! Ты просто гипнотизируешь, ослепляешь, пудришь людям мозги. Раз-два – и все покорно идут и делают, что тебе угодно.
В воздухе между ними словно висит что-то недосказанное. И тогда Старки идёт напролом и говорит то, чего, скорее всего, говорить не стоило бы:
– Ты бесишься только потому, что ты не одна из них! Бэм бьёт его по лицу с такой силой, что Старки валится на стол и едва не переворачивает компьютер. И когда он с пылающими глазами бросается на неё, она в полной боевой готовности. Бэм хватает его больную руку и сжимает – крепко, жестоко. Реакция не заставляет себя ждать: ноги Старки подкашиваются, и он падает на колени. Бэм стискивает его руку ещё сильней.
– От… пусти, – хрипит он. – Пожалуйста… пусти… Она держит его руку ещё секунду и отпускает. Пусть теперь делает что хочет. Собьёт её с ног. Плюнет в морду. Излупит, как собаку. По крайней мере, это будет хоть что-то, хоть какое-то проявление страсти с его стороны.
Но он лишь хватается за свою больную кисть, поднимается с колен и, закрыв глаза, ждёт, пока не пройдёт боль.
– После всего, что я для тебя сделала… – шипит она. – После всего, чем я для тебя стала… ты путаешься с этими… с этими…
– Бэмби, пожалуйста…
– Не смей меня так называть! Никогда!
– Но если бы ты оказалась на их месте, ты не смогла бы сражаться вместе со мной! Это было бы слишком опасно!
– Ты хотя бы мог дать мне шанс!
– И что потом? Какой бы тогда из тебя был первый помощник?!
