Бэм подставила ему своё ухо и попросила высказать всё, что на душе накипело. Вот почему в то время как Старки готовит своих подкидышей для очередной атаки, Хайден приводит Бэм в компьютерную и выкладывает, что ему удалось выведать о положении в мире.
Он выводит на экран одну политическую рекламу за другой.
– Их становится всё больше и больше – как по телевидению, так и в Сети. Весь эфир запрудили! – Он показывает ей страстные воззвания об отмене Параграфа-17 и о повышении возрастного ценза разборки; призывы выдвинуть на голосование инициативу о разборке всех неблагополучных подростков; предложения о мерах по дальнейшему сокращению расходов на государственные детские дома, разумеется, за счёт разборки их обитателей; о выпуске облигаций с целью учреждения новых заготовительных лагерей, и так далее и тому подобное.
– Да ладно! – отмахивается Бэм. – Этого мусора всегда было полно. Тоже мне новость!
– Да, но взгляни сюда. – Хайден показывает ей график, отражающий частоту появления агиток. – Количество объявлений начало расти сразу же после акции в «Холодных Ключах», а после «Лунного Кратера» их стало вдвое больше! – Хайден оглядывается – вроде бы всё чисто, за ними не следят; и всё же он переходит на шёпот: – Да, Бэм, Батальон подкидышей всего лишь освобождает подростков из лагерей, но люди там, снаружи, напуганы. Ещё несколько месяцев назад все эти законопроекты не имели ни шанса, а теперь у них широчайшая поддержка. Старки хочет войны, так? Но как только люди решат, что это война, они неизбежно начнут выбирать стороны; и чем сильнее страх, тем больше они будут склоняться на сторону властей. А в настоящей войне, сама понимаешь… нам не выстоять.
Хайден уже видит, чем всё может кончиться. Введут закон военного времени – как это случилось во время восстаний тинэйджеров. Подростков будут хватать и разбирать за малейшие нарушения, и люди не станут протестовать из страха перед собственными детьми.
– На месте каждого уничтоженного лагеря появится два. – Хайден ближе склоняется к своей собеседнице и с нажимом произносит: –
По разом побледневшему лицу Бэм он видит, что та наконец ухватила суть. Он продолжает:
– Организация, которая финансирует войну Старки, возможно, делает это из желания потрясти систему, но это приведёт лишь к тому, что система укрепится, а Инспекция по делам молодёжи получит ещё больше власти.
И тут Бэм говорит такое, что Хайдену даже в голову не приходило:
– А что если как раз это им и нужно? Что если люди, поддерживающие Старки, хотят, чтобы инспекторы забрали ещё больше власти?
Хайдена словно пробирает морозом. Он понимает: Бэм, похоже, наткнулась в этом старом руднике на жилу, ведущую к основным, глубинным залежам.
Всё мирно. Всё спокойно. Резервация арапачей, этот оазис посреди страшной реальности, не желает знать, что происходит за его стенами и воротами. А там звучат призывы к отмене Параграфа-17, предложения к законопроектам об удалении мозга у заключённых с последующей разборкой остального тела, о разрешении людям добровольно продавать себя на органы. Страшная угроза нависла над миром. Она вполне может стать явью, если её не остановить. Как и Коннор, Лев понимает, что должен что-то делать.
– Брось в реку камень – и он попросту пойдёт ко дну, – говорит ему Элина. – Поставь на пути у потока валун – и вода обтечёт его. Чему быть, того не миновать, что бы ты ни предпринимал.
У Элины много прекрасных качеств, но её пассивное, фаталистическое мировоззрение к ним не относится. К сожалению, её взгляды разделяют многие жители резервации.
– Если набросать валунов побольше и покрупнее, получится плотина, – возражает Лев.
Элина открывает рот, чтобы изречь очередную сентенцию – типа «плотины прорываются, приводя к таким разрушениям, на какие неспособна сама река» – но передумывает и меняет тему:
– Завтрак готов. Поешь. Глядишь, и силёнок прибавится. Лев слушается и принимается уписывать ямсовые оладьи, которые, по словам Элины, когда-то подавали с сиропом из агавы; но поскольку агава повсеместно уничтожена, приходится довольствоваться кленовым. Лев признаёт, что частично его решение остаться в резервации вызвано желанием отгородиться от мира, жить среди людей, которых он искренне любит и которые искренне любят его. Но это не всё. У него есть и более значительная цель.
