В открытый вход задувают мощные порывы ветра, но это не естественный ветер. С вышины спускается вертолёт – темнее самой ночи; шары перекати-поля разлетаются из-под него во все стороны, торопясь освободить место, как будто боятся быть раздавленными тяжёлой машиной. На этот раз у Старки нет в запасе никакого трюка, чтобы сбежать, поэтому он пытается обратить негатив в позитив: «Я настолько важная персона, что для меня не пожалели вертолёта!» – думает он.
Дверца открывается, и его швыряют внутрь, где Старки и приземляется на все четыре. Левая рука взрывается болью. «Почему меня не транкировали? Я этого не вынесу. Пусть всё закончится! »
Он ощущает, как вертолёт взмывает вверх. Старки поднимает голову, осматривается – и обалдевает. Вместо стальных кресел для перевозки узников здесь роскошная обстановка из кожи, начищенной меди и полированного дерева. Совсем не это он ожидал увидеть. Не вертолёт, а прямо тебе кают-компания шикарной яхты.
В одном из мягких кресел, лицом к экрану телевизора, сидит мужчина в слаксах и удобном свитере. Нажав на кнопку паузы на дистанционном пульте, мужчина поворачивает кресло к новоприбывшему. Старки подташнивает. Может, его всё-таки транкировали, и это последняя мимолётная галлюцинация перед тем, как он впадёт в забытьё? Однако зрение его не мутится, картина остаётся реальной, а головокружение и тошнота объясняются движением вертолёта.
– Мейсон Майкл Старки, – произносит мужчина. – Мне давно хотелось познакомиться с тобой.
У него тёмные волосы с проседью на висках. Разговаривает он на прекрасном английском без малейшего намёка на какой-либо региональный акцент, и дикция настолько совершенна, что Старки становится не по себе.
– Что происходит? – спрашивает он, понимая, что должен узнать ответ, хоть и страшится его услышать.
– Не то, что ты думаешь, – заверяет незнакомец. – Присаживайся. Нам предстоит многое обсудить. – Он нажимает кнопку на пульте, снимая видео с паузы. На экране один за другим идут клипы из выпусков новостей, главным героем которых является Старки. – Поздравляю. Ты стал знаменитостью за одну ночь.
Старки собирает всю свою волю и поднимается на ноги. Вертолёт чуть кренится на правый борт, и парню приходится опереться о стенку.
– Кто вы? – спрашивает он, не приближаясь к собеседнику.
– Друг. Пока это всё, что тебе требуется знать. Что до моего имени… гм, имя – любопытная штука. Имена определяют нас, а я не хочу, чтобы меня что-то определяло. Во всяком случае, не при текущих обстоятельствах.
Однако Старки слышал, как во время его ареста прозвучало чьё-то имя. В суматохе лидер подкидышей не обратил на него внимания, но сейчас припомнил, что оно начиналось на…
– Ваша фамилия, – вызывающе заявляет Старки, – начинается на «Д» .
Собеседник слегка, еле-еле заметно, выведен из равновесия. Он похлопывает по стоящему рядом креслу.
– Будь добр, присядь, Мейсон. Турбуленция – вещь капризная.
Старки неохотно садится. Похоже, мужик собирается предложить ему сделку. Вопрос – какую? И Батальон подкидышей, и его командир их руках. Может, они воображают, будто ему известно, где Коннор Лэсситер? Но даже если бы и так, то Старки для инспекторов по делам несовершеннолетних сейчас добыча покрупней. Так с какой стати им вступать в переговоры?
– Ты породил волну ужаса и растерянности в обществе, – сообщает мужчина. – Народ ненавидит тебя, народ любит тебя…
– Плевать мне на народ! – ощеряется Старки.
– О нет, тебе вовсе не плевать! – возражает его собеседник с такой снисходительностью, что Старки просто подмывает заехать кулаком в его лощёную рожу, но он понимает, что это будет опрометчиво. – Нам всем подобает отслеживать свой имидж в этом мире. Раскрутка – великая вещь!
Понятно, этот человек играет с ним, но к чему он ведёт? Ух, как Старки ненавидит, когда контроль не в его руках.
Наконец его собеседник выключает телевизор и снова разворачивает кресло к нему.
– Я – представитель движения, которое в высшей степени одобряет твои действия и кажущееся безрассудство твоих методов – потому что мы знаем: никаким безрассудством здесь и не пахнет.
И опять – это вовсе не то, чего ожидал Старки.
– Движение?
– Я мог бы сказать «организация», но, как и в случае с именем, это определило бы нас в гораздо большей степени, чем было бы разумно.
– Вы всё ещё не сказали, чего вам надо.
Мужчина широко улыбается. Но улыбку его не назовёшь ни тёплой, и дружеской.
– Мы хотим, чтобы вы продолжали свои акции против заготовительных лагерей. Ещё точнее – мы желаем наказания для всех тех, кто ими заправляет. Именно это нам хотелось бы видеть как можно чаще.
Всё равно у Старки чувство, что здесь не всё чисто.
– Почему?
– Хаос способствует процветанию нашего движения, потому что дестабилизация – залог перемен.
Кажется, Старки догадывается, о чём речь, хотя ему и немного боязно выговорить слово вслух.
– Клапперы?
Собеседник снова складывает губы в холодную улыбку.
– Ты бы очень удивился, узнав, как глубоко идут корни нашего движения и какие у нас преданные сторонники. И нам очень хотелось бы, чтобы вы присоединились к нам.
Старки качает головой.
