Сердечные струны Льва звучат в такт с гитарными – он слышал эту мелодию раньше. Тогда, в первый раз, он перелезал через южную стену резервации и, сорвавшись, сильно ушибся. Очнулся он вот в этой самой комнате. Восемнадцатилетний юноша играл на гитаре с таким невероятным мастерством, что Лев был околдован. А теперь осталась лишь эта запись…
– Мелодия исцеления, – говорит Элина. – Уила больше нет, а музыка его живёт. Это утешает нас. Иногда.
Губы Льва болят уже не так сильно, и ему удаётся улыбнуться.
– Как хорошо… здесь, – шепчет он, чуть было не сказав «дома». Затем он смыкает веки, боясь того, что может увидеть в ответном взгляде целительницы.
– Очнулся, – сообщает Элина. Просто «очнулся», и всё. Эта женщина не больно-то разговорчива. Во всяком случае, с Коннором.
– Можно его навестить?
Она складывает руки на груди и меряет его холодным взглядом. Отсутствие ответа – это тоже ответ.
– Скажи-ка мне одну вещь, – молвит она наконец. – Это из-за тебя он стал клаппером?
– Нет! – Коннора передёргивает при таком предположении. – Я здесь совершенно ни при чём! – Помолчав мгновение, он добавляет: – Это из-за меня он
Она кивает.
– Можешь повидаться с ним завтра, когда он немного наберётся сил.
Коннор снова усаживается на диван. Дом целительницы, да и вообще вся резервация оказались совсем не такими, как он себе представлял. Арапачи и собственную культуру не забыли, и современными удобствами не пренебрегают. Роскошная кожаная мебель, говорящая о достатке, сделана, однако, вручную. Деревня – если её можно так называть – высечена в красных скалах, вздымающихся по обе стороны глубокой расселины; но комнаты в доме – просторные, полы выложены узорчатой мраморной плиткой, водопроводные трубы – из сияющей начищенной латуни, а может даже – кто его разберёт – из золота. Лекарства, которыми пользуется доктор Элина – новейшие, однако они фундаментально отличаются от тех, что в ходу за пределами резервации. Более натуральные, что ли.
– Философия у нас немного другая, – поясняла она Коннору. – Мы считаем, что лучше лечить болезнь изнутри наружу, а не наоборот – снаружи внутрь.
Из угла комнаты доносится досадливый стон: там Грейс играет в настольную игру с мальчиком из резервации.
– Нет, ну как это может быть? – ноет парнишка. – Ты бьёшь меня в «Змеи и камни» седьмой раз подряд! А ведь ты никогда не играла в эту игру раньше!
Грейс пожимает плечами.
– Я быстро учусь.
Мальчик, имя которого Кили, не любит проигрывать. «Змеи и камни» очень похожи на шашки; единственное – в них более сложная стратегия, а когда дело касается стратегии – тут Грейс не побить никому.
Недовольный Кили выскакивает из комнаты. Грейс обращается к Коннору:
– Похоже, твой дружок-клаппер останется жив?
– Будь добра, не называй его так.
– Извини. Но с ним всё будет в порядке, правда?
– Похоже на то.
Они здесь уже почти неделю, а Коннор так и не почувствовал себя желанным гостем. Скорее, его просто терпят – и не потому, что они чужаки; Пивани, деверь Элины, очень сердечен с Грейс, особенно после того, как они узнали, что она низкокортикальная. А вот Элина, даже зашивая рану в груди Коннора, оставалась холодной и бесстрастной. «Содержи рану в чистоте. Заживёт», – вот и все слова ободрения, которые Коннор услышал от неё. На его «спасибо» она даже не ответила «пожалуйста»; и Коннор не знает – такова традиция арапачей или целительница нарочно игнорировала его. Может быть теперь, узнав, что он, Коннор, невиновен в превращении Льва в клаппера, Элина поумерит свою неприязнь?
Кили возвращается с другой настольной игрой, перебирая пальцами белые и чёрные фигурки разного размера.
– А это что? – спрашивает Коннор.
Кили смотрит на него как на имбецила.
– Чокнулся, что ли? Это же шахматы.
Коннор улыбается – теперь, когда Кили расставляет фигуры, он их узнаёт. Шахматы тоже явно вырезаны вручную. Каждая фигура уникальна, похожа на маленькую скульптуру – вот почему Коннор не сразу их узнал. Грейс потирает руки в предвкушении. Коннор подумывает предупредить парнишку, чтобы не надеялся на многое, но решает этого не делать: уж больно тот забавен, когда проигрывает.
Кили, по прикидкам Коннора, лет двенадцать. Он не родственник Таши’ни, но Элина и её муж, Чал, забрали мальчика к себе, когда год назад умерла его мать. В то время как Элина ничего не рассказала Коннору о жизни Льва в резервации, Кили, настоящая находка для шпиона, посвятил нового друга во все подробности.
– Лев объявился здесь где-то года полтора назад, – поведал Кили. – Прожил несколько недель. Это было ещё до того, как он стал жутко страшным и все про него узнали. Он отправился с нами в духовное искание, но оно плохо кончилось.
Значит, прикидывает Коннор, Лев жил в резервации в период между тем, как они с Рисой потеряли его из виду в старшей школе в Огайо, и его прибытием на Кладбище. В мальчике уже тогда были заметны значительные перемены.
– Они здорово подружились с Уилом, – сообщил Кили Коннору, покосившись на портрет юноши, очень похожего на Элину.
– А где Уил сейчас? – спросил Коннор.
