В нескольких кварталах отсюда есть католическая церковь – старая, с замечательными витражами. Во «внутреннем сообществе» Кама набирается солидное количество верующих этой конфессии – достаточно для того, чтобы, вступая под своды храма, он ощутил почтение и трепет.
В церкви совсем немного народу – месса окончена, время исповедей подходит к концу. Кам знает, что делать.
– Святой отец, отпустите мне мои прегрешения.
– Поведай о них, сын мой.
– Я ломал вещи. Я крал их. Электронику. Автомобиль – может, пару штук. Возможно, я как-то пытался изнасиловать девушку. Я не уверен.
– Не уверен? Как ты можешь быть в этом не уверен?
– У меня ни о чём нет полных воспоминаний.
– Сын мой, ты можешь исповедаться только в том, что помнишь.
– Это как раз то, что я пытаюсь донести до вас, святой отец. Все мои воспоминания обрывочны. Кусочки и фрагменты.
– Хорошо, я приму твою исповедь, но, мне кажется, тебе требуется нечто большее, чем таинство исповеди.
– Это потому, что мои воспоминания – от других людей.
– …
– Вы слышали, что я сказал?
– Я так понимаю – в тебе есть донорские части?
– Да, но…
– Сын мой, ты не можешь нести ответственность за действия не принадлежащего тебе мозга, как не можешь нести ответственность за действия пересаженной тебе руки.
– Парочка таковых у меня тоже имеется.
– Прошу прощения?
– Моё имя Камю Компри. Вам это ни о чём не говорит?
– …
– Я сказал, что моё имя…
– Да, да, я слышал, слышал. Я просто удивлён, что ты пришёл сюда.
– Потому что у меня нет души?
– Потому что для меня это редкость – принимать исповедь у общественных деятелей.
– Значит, вот что я такое? Общественный деятель?
– Почему ты пришёл сюда, сын мой?
– Потому что я боюсь. Боюсь, что я, возможно, не… не существую.
– Твоё присутствие здесь доказывает, что ты существуешь.
– Да, но в качестве чего? Скажите мне, что я не ложка! И не чайник!
– Я не улавливаю в твоих словах смысла. Прости, но у меня длинная очередь на исповедь…
– Нет! Это важно! Мне нужно услышать от вас, что… Мне очень нужно знать… что я человек!
– Но ты ведь знаешь, что церковь официально не определила свою позицию относительно разборки.
– Я не об этом спрашиваю…
– Да-да, я понимаю. Понимаю. Понимаю…
– Что вы как духовное лицо думаете…
– Ты требуешь от меня слишком многого. Я здесь для того, чтобы давать отпущение, не больше.
– Но ведь у вас есть своё мнение, не так ли?!
– …
– Когда вы впервые услышали обо мне…
– …
– Что вы подумали, святой отец?
– Я не вправе отвечать на это, а ты не вправе спрашивать!
– Но я спрашиваю!
– Ответ не послужит тебе на пользу!
– Тогда, святой отец, я подвергну вас испытанию. Вот оно: скажете ли вы мне правду или солжёте в собственной исповедальне?
– Я подумал…
– Да?..
– Я подумал тогда… что твоё явление в этот мир ознаменовало конец всего того, во что мы свято верим. Но это мнение – плод опасений и незнания. Признаю! И сегодня я вижу ужасное отражение своих собственных суждений. Ты понимаешь?
– …
– Я признаю, что твой вопрос посрамил самонадеянность моих выводов. Как могу я судить, носишь ли ты в себе божественную искру?
– Просто скажите да или нет!
– Никто на всей земле не сможет ответить вам, мистер Компри, и вы должны бежать от всякого, кто возьмётся утверждать, что знает ответ.
Кам бесцельно бродит по улицам, не зная, куда его занесло, да это его и не волнует. Наверняка Роберта уже организовала поисковую экспедицию.
И что будет, когда его найдут? Ну отведут домой. Роберта пожурит его. Потом простит. А завтра, или послезавтра, или после послезавтра он наденет на себя новенькую форму, что висит на двери, ему понравится, как он выглядит, и он позволит передать себя в руки новых хозяев.
Он знает, что этого не избежать. И ещё он знает, что в день, когда это произойдёт, последняя тлеющая в нём искра погаснет навсегда.
Навстречу по мостовой приближается автобус, его фары прыгают вверх-вниз – колёса попали в выбоину. Может, сесть в него и отправиться домой? Или наоборот, куда-нибудь подальше от дома? Но в сознании Кама сейчас бьётся совсем иная мысль…
И он молится на девяти языках дюжине разных божеств: Иисусу, Яхве, Аллаху, Вишну, мирозданию и даже великой, лишённой божественной сути пустоте.
«Пожалуйста, – молит он, – пожалуйста, дайте мне хотя бы одну-единственную причину, чтобы не броситься под колёса этого автобуса! »
И когда ответ приходит, он звучит на английском языке, и вовсе не с небес, а из открытых дверей бара:
Автобус проезжает мимо, забрызгав джинсы Кама грязью.
Спустя сорок пять минут Кам возвращается домой с новым для себя чувством умиротворения, как будто ничего не произошло. Роберта задаёт ему взбучку. Роберта прощает его. Всё как всегда.
– Тебе пора научиться не поддаваться сиюминутным настроениям! – упрекает она.
– Да знаю, знаю.
