– Я хотела, чтобы ты остался, и я не хотела этого. Хочу – и не хочу. Сегодня был плохой день. Сегодня я хотела, чтобы ты и твои друзья убрались.
– А сейчас?
– А сейчас я сижу и пью чай. – И она снова принимается молча потягивать из чашки.
Лев может понять эту двойственность Уны, хотя ему и больно. Кого сейчас предаёт Уна: Льва – за то, что хочет, чтобы он ушёл, или себя – за то, что сама не в силах уйти отсюда? Уна наклоняется к нему, и Лев, неожиданно для себя самого, отстраняется, чтобы сохранить дистанцию.
– Маленький братец, ты – вестник несчастья, – говорит она. – И в одном я уверена так же точно, как в том, что мы сейчас сидим здесь: надвигается ещё большая беда.
Камю Компри поражён и очарован тем, как музыка может изменять мир. Всего несколько простых аккордов – а помощнее термояда! Вот это топливо и подпитывает его в пути. Музыка соединяет фрагменты его памяти в одно целое, словно звёзды в созвездии. «Соедините точки линиями и увидите полную картинку» .
В этот самый момент Кам, пробираясь сквозь частый сосновый лес в полутора тысячах миль от уютного таунхауса в округе Колумбия, раздумывает, чем сейчас занимается Роберта. Наверняка своим любимым делом – оценивает потери. Интересно, призовёт ли она себе на помощь Инспекцию? Кам ведь теперь что-то новенькое, до сих пор не слыханное – беглый «собранный» . Он такой же человек вне закона, как и те, кого ищет. Это и страшит его, и воодушевляет.
Если он прав, и Риса находится в резервации арапачей – что она скажет ему? Что он ей ответит? И что он станет делать, встретившись лицом к лицу с Коннором Лэсситером? Как ни планируй, а в решающий момент всё равно будешь не готов.
Когда опускаются вечерние сумерки, Кам сталкивается кое с чем совершенно необычным, однако полностью ожидаемым: перед ним в обе стороны тянется бесконечная каменная стена тридцати футов в высоту.
Поначалу она кажется непреодолимой, однако, подойдя ближе, Кам различает сланцевые выступы между гранитными плитами облицовки. Может быть, это всего лишь украшение, но, похоже, оно призвано не только радовать глаз. Чем дольше Кам всматривается в них, тем яснее ему становится, что эти выступы содержат в себе послание. И оно вещает: «Дальше ни шагу… разве что твоя нужда так велика, что высота стены тебе не помеха» .
Кам оценивает взглядом выступающие камни и начинает восхождение. Это оказывается делом совсем не лёгким. Должно быть, получить у арапачей убежище может только тот беглец, который выдержит испытание. Наверняка, думает Кам, были и такие, что сорвались и погибли. Интересно, сколько.
Над верхним краем стены солнце, до того скрытое за гранитными блоками, бьёт ему в глаза с такой силой, что Кам едва не теряет опору. Он-то думал, что светило уже скрылось за горизонтом, на самом же деле оно всё ещё цепляется за верхушки деревьев. А вдруг кто-нибудь заметил нарушителя границы? Правда, поблизости явно никого нет, по обе стороны стены сплошной лес; зато в отдалении расположен посёлок. Кам видит ущелье, дома, словно бы вырубленные в его склонах. Эта местность ему знакома! Или, во всяком случае, какая-то его часть знает, куда он попал.
Юноша слезает вниз и направляется к посёлку.
Кам доходит до края леса уже в полной темноте. Посёлок выглядит одновременно модерновым и чудесно старомодным. Дома сложены из белого необожжённого и коричневого кирпича; тротуары не асфальтированные, а дощатые – из красного дерева. Повсюду дорогие автомобили, и тут же рядом – коновязи. Арапачи живут по принципу: «Мы выбираем технологии, а не они нас».
Посёлок невелик, но не так уж и мал, жизнь здесь с наступлением темноты не замирает. Рестораны и молодёжные заведения в центре гостеприимно сверкают огнями и полны посетителей. Кам избегает их – он выбирает одну из деловых улиц с банками и другими учреждениями, закрытыми в это время суток. Редкие прохожие говорят ему «добрый вечер» или «tous’ – должно быть, решает Кам, это то же самое по-арапачски, но он не уверен, поскольку в его языковом центре Уил Таши’ни не представлен. Кам отвечает на приветствия. Он тщательно следит, чтобы капюшон его тёмной куртки был низко надвинут, так что волосы и лицо остаются глубоко в тени.
Уил Ташини должен помнить эти улицы. Каму большинство этих воспоминаний недоступно – они теперь часть других людей. То, что досталось ему, больше похоже на принесённый ветром едва различимый запах. Этот аромат памяти кружится в нём, завивается вихрями, толкает его в направлении, неосознаваемом мозгом, но юноша безоглядно доверяется ему.
Один из таких вихрей увлекает его в боковой проулок. Кам даже не замечает, как повернул сюда; это просто
