Когда она вернулась к реке, то увидела, что юноша всё ещё там. На мокрой земле были следы, которые, казалось, свидетельствовали о его попытках оттолкнуться ногами и ползти на руках.
Мальчик был довольно лёгким, поэтому она смогла донести его до дома почти так же быстро, как если бы несла его. Однако она сильно устала: когда она отпустила верёвку носилок, то почувствовала облегчение от того, что избавилась от этой неприятной работы.
Женщина знала, что если не вернётся за мальчиком, то он обязательно придёт во сне и будет обвинять в своей смерти, которая произошла в мучениях. Совесть будет мучить долгие годы, если не до самой смерти. Возможно, она вообще не смогла бы уснуть. А если бы и смогла, то чувствовала бы вину за то, что не чувствует себя виноватой. Замкнутый круг мада.
Если уж юный человек должен был уйти из жизни, то она сначала сделает всё возможное, чтобы его спасти, или облегчить мучение, а там уже пусть решают боги.
Так Хевермин почувствовала себя спокойнее, и, возможно, это было единственным решением, которое она могла принять. Она не тешила себя мыслями о своем альтруизме, осознавая свой эгоизм.
Уложив мальчика в амбаре, Хевримн приступила к работе. Первым делом она сняла с него всю одежду и тщательно вымыла тело. Однако цепи на руках юнца мешали ей, так как под ними были глубокие раны.
С минуту она размышляла, как избавиться от цепей, ведь подходящих инструментов не было, а использовать другие было рискованно — можно было только навредить. Пока держала цепи в руках, поняла, что они были сделаны из эфирита. Это означало, что сломать их было невозможно, и оставался только один выход — намазать кисти маслом и попробовать вытянуть цепи.
Кисти мальчика были очень тонкими, и, приложив немного усилий и добавив побольше драгоценного масла, Хевермин смогла освободить его.
Её не так сильно напугало его израненное и обожжённое тело, как его руки и пальцы. Они были сильно изуродованы, а кисти казались такими тонкими, что, будто, держались только на костях, обтянутых обгоревшей кожей.
Хевермин мысленно перебирала в уме ингредиенты, необходимые для лечения таких ран. В первую очередь вспомнила о spiritus vini — спирте, который может быть полезен в таких случаях. Затем решила тщательно промыть раны.
Однако дальше не имела представления, что делать. Ей никогда раньше не приходилось лечить раны, подобные этим, да и кто в здравом уме станет лечить мертвеца? По всем признакам, мальчик уже давно должен был уйти к предкам.
Настоящие трудности начались, когда Хевермин попыталась снять повязки с лица. Ткань сильно прилипла к коже и была покрыта гноем. С большим трудом ей удалось лишь слегка отодвинуть повязки, сдерживая рвотные позывы. После этого Хевермин даже вышла в другую комнату, чтобы прийти в себя.
Несмотря на весь свой опыт, то, что она увидела, шокировало её: вместо носа были чёрные щели, а сквозь щёки виднелись белоснежные коренные зубы… Хевермин ахнула и закрыла глаза, отвернув голову в сторону, не способная смотреть на это изуродованное лицо. Это было просто ужасно.
Ей было очень сложно пересилить себя: во-первых, чтобы ещё раз дотронуться до грязной, гнойной ткани, а во-вторых, чтобы снова посмотреть на это изуродованное лицо. Возможно ли, что это было сделано заслуженно? И она держит у себя дома опасного человека?
Юноша был очень слаб и не реагировал на боль. Хевермин пришлось взять нож и с трудом, преодолевая брезгливость, сдирать ткань с его лица, стараясь не повредить кожу.
Особенно сильно была повреждена правая щека, а губы отсутствовали вовсе. Хевермин с отвращением отбросила куски ткани, в которых ещё оставались частицы плоти. В коже она заметила кусочки металла или стекла, словно вплавленные в лицо. От них тоже нужно было избавиться.
Сквозь приоткрытый рот она увидела, что язык, внутренняя часть рта и, возможно, горло также повреждены.
Лоис, конечно, могла положить мальчика в свою комнату и на свою кровать, но была слишком чистоплотной. Ее совесть боролась с ее любовью к чистоте, или не любовью к нечистоте.
Решила не писать об этом. Во-первых, её мысли были гораздо быстрее, чем скорость письма, ведь она всегда делала это не спеша, чтобы каждая буква была ровной и красивой. Во-вторых, несмотря на свой богатый опыт в письме, чувствовала, что не сможет передать свои эмоции на бумагу.
Хевермин никогда не любила гостей и старалась избегать общения и любых контактов с внешним миром, кроме тех, которые приносили ей серебро и необходимые ингредиенты. Но этот мальчик каким-то чудом оказался совсем рядом.
Закрыв глаза, она сделала глоток чая, глубоко вдохнула и постаралась забыть о том, как тяжело было ему, и о своих переживаниях, которые женщина испытала за такой короткий срок. Её раздражало и пугало не знание как поступить лучше, несмотря на свои обширные знания.
