— Ни в коем случае! — как-то слишком громко воскликнула женщина, но сразу же взяла себя в руки. — Если Данте узнает о том, что Рейн нарушил правило, то так разозлится, что Рейн потом и на километр к нему не подойдет! А то и вообще сбежит из дома. Поэтому единственный вариант — это ты.
Я поджала губы и отвела голову вбок. Ненавижу кого-то утешать или образумливать. Я в этом деле полный ноль, а иногда вообще делаю все еще хуже. Но, похоже, теперь у меня выбора не было. Если даже Мелори об этом просит, значит нужно хотя бы попытаться, а то чувствую, если за дело возьмется Данте, Рейну точно несдобровать.
Поднявшись на второй этаж, по указаниям Мелори, я нашла комнату Рейна и, собравшись с духом, коротко, но громко постучала в двери. Ответа не последовало. Тогда я попыталась открыть дверь, дернув ручку, но она оказалась заперта. «Может быть, он сбежал?»
— Рейн, открой, это я! — произнесла я и еще раз постучала в дверь.
— А ты какого черта приперлась? — донеслось с той стороны двери и мои догадки на счет побега развеялись. — Вали отсюда, ты вообще тут лишняя.
Все это начало меня порядком раздражать, и я стукнула по двери со всей силы, от чего та, кажется, треснула.
— А ну открой сейчас же, или я выбью эту дверь к чертовой матери! Я не буду церемониться, как Мелори.
Через пару секунд послышался щелчок. Я удовлетворительно кивнула самой себе и опять дернула ручку. На этот раз дверь поддалась, и я впервые за все время знакомства вошла в комнату Рейна.
Было несколько факторов, которые отличали комнату Рейна от простой нормальной комнаты подростка, или любого другого человека. Первое — это огромный бардак, хотя он, если посудить, как раз таки присутствует в комнате любого нормального подростка. Вот только бардак в этой комнате создавали разбросанные повсюду клочки бумаги, разрисованные листки, карандаши и стружка от них, кисточки и тюбики краски, которые валялись везде. Второе, это едкий устойчивый запах этих самых красок. И третьим фактором, который создавал атмосферу беспорядка, были разрисованные красками белые стены, потолок и даже пол! Здесь все было разрисовано, включая дверь, окна и мебель: небольшой стол и один большой шкаф. И фигурировали в этих рисунках птицы. Большие и маленькие, четкие и размытые — неважно какие, но это точно были птицы. И почти все они были черными с синеватым оттенком, словно нарисованные чернилами.
Сама по себе комната была довольно таки большая и светлая. Я бы даже сказала, очень большая. Из мебели тут имелись лишь стол, шкаф и одно черное кресло-подушка в углу. Остальное пространство занимали несколько деревянных мольбертов и множество картин и холстов разных размеров, разложенных у разрисованных стен. Именно из-за этих картин комната казалась намного меньше, чем есть на самом деле.
Рейн сидел на том самом кресле-подушке и что-то усердно рисовал в своем альбоме. Его выражение лица выдавало его злость и раздражение. Внезапно его лицо исказилось в странной гримасе боли и отвращения, и в следующую секунду альбом оказался отшвырнутым в противоположный угол комнаты.
— Говори, что хотела, и убирайся, — грубо сказал парень, не глядя на меня.
— Я не знаю, что говорить, — честно призналась я. — Но одно я знаю точно — ты не прав.
Рейн как-то грустно усмехнулся и фыркнул.
— И в чем же я не прав?
— Тебе не нужно было срывать свою злость на Мелори. Она волнуется за тебя, и твое возмущение из-за этого совсем не уместно. Ты должен извиниться перед…
— Не учи меня! Не забывай, что я старше тебя, — перебил он меня, взглянув в глаза.
— По твоему поведению это не слишком заметно.
Я не отвела взгляда и смотрела прямо в глаза Рейна. Наш немой диалог продлился почти минуту, после чего парень опять ухмыльнулся и, закрыв глаза, опустился с кресла на пол и поставил на него свою голову, как на простую подушку.
— Сядь, — немного резковато, но уже не так грубо велел он мне, кивнув головой на пол рядом с собой.
Я послушно подошла и по-турецки села на грязноватый от краски деревянный пол справа от парня.
Неловкое для меня молчание длилось примерно минут пять. Все это время я смотрела на Рейна, который лежал с закрытыми глазами сложив запачканные грифелем карандаша руки на груди. Он был одет в ту же одежду, что и в школе, только теперь она была помята и, кажется, чем-то запачкана. Черные волосы парня были взлохмачены, а от него самого, как и говорила Мелори, попахивало алкоголем.
