— Ну что ж, — наконец-то начал он говорить. — Моя жизнь кардинально отличалась от той, которую можно назвать нормальной. Основной причиной этого является мое детство. На самом деле я ублюдок. Моя мать была шлюхой. Она забеременела мной от одного из своих клиентов. Я даже имени ее не помню. Сара, кажется… не знаю. В общем, она пыталась сделать аборт, но чуть было не умерла на операционном столе. — Рейн ухмыльнулся. — Я был живучим. Она курила, пила, кололась, даже спала с клиентами будучи уже на седьмом месяце, но я все равно не погиб. Я родился здоровым, не смотря на ее образ жизни. Но как только это произошло, она отдала меня в приют при монастыре. Это было единственное заведение, куда бездомных детей принимали бесплатно. Приют содержали служители монастыря, поэтому всех детей в нем воспитывали в духе сильной веры в Господа. Странно, но я четко помню все свое детство, и эти воспоминания гложут меня до сих пор. Мне говорили, что я рожден Богом. Всем так говорили, кто попал сюда, не зная своих родителей. Но я в это верил и был счастлив. В шесть лет я случайно услышал разговор двух монахинь. Они говорили о моей матери. Вот тогда я и узнал историю своего попадания в приют. Был ли я разочарован? Не совсем. Я просто потерял веру. Это было так, будто бы на меня вылили ведро холодной воды — я очнулся. Мне казалось, что Господь предал меня, что меня глупо одурачили. После этого я больше ни разу не молился. Меня часто ругали за то, что я пропускаю уроки молитвы и хоровые занятия, но мне было все равно — это был мой принцип. А вскоре я узнал ужасную тайну нашего приюта, которая до сих пор кажется мне нереальной. На самом деле это заведение было куда греховнее любого блудного дома. За стенами этого святого места скрывалось дьявольское жилище, пропитанное грехами похоти. А виновником «торжества» был один 55-летний старик, который стал святым отцом через три года после моего появления в приюте. Я до сих пор помню, его звали Роберт Сиперс. Он вбивал в головы малолетних детей, что Господь сможет простить им всех их грехи, только если они будут почти каждую неделю проводить обряды очищения. Знаешь, что это был за обряд?
Я медленно замотала головой, находясь в шоке от рассказа. Тогда ухмылка парня искривилась в непонятное подобие усмешки, пропитанной отвращением. Он ответил:
— Этот так называемый священник заставлял малолетних мальчиков спать с ним.
Я открыла рот от ужаса, не в силах вымолвить ни слова. А парень продолжал:
— Он развлекался только с мальчиками, так как у девочек изменения можно было сразу заметить, тем более в таком раннем возрасте. Они были в безопасности, но не мы. Этот хмырь заводил по одному, иногда и по два мальчика к себе в комнату и навсегда ломал их неокрепшую психику. Я видел их, они были как куклы после этого: без эмоций и без чувств. Мне было семь, когда пришла моя очередь проходить «очищение». Я тогда еще ничего не знал о том, что творится там, в комнате у священника, за плотно запертой дверью. До меня доходили только слухи от других мальчишек, что этот священник не такой как остальные. Когда мне сказали идти к нему, я боялся, так как знал, что тут что-то не чисто. Но я ничего поделать не мог — меня просто не стали бы слушать. Когда я, преодолевая дрожь, зашел к старику в комнату, он сидел на кровати в уродском красном халате, а рядом со мной, возле двери, оказался один парень, на год младше меня. Его звали Уильям. Он был веселым и добрым пареньком, и всегда улыбался, сколько я его помнил. Но сейчас на его лице отображались только удивление и страх. Священник начал что-то говорить о вере, Господе и очищении, но до меня плохо доходил смысл его слов — я был напуган. То, что сейчас произойдет что-то плохое и ужасное я понял, когда старик приказал нам раздеться. Это было действительно ужасно, но я знал, что попробуй мы возрази — наказания нам не избежать. Уильям начал тихо плакать и давится от слез. Я старался держаться, но мне было всего семь, поэтому я не смог совладать с собой и тоже начал реветь. Казалось, вся эта ситуация ужасно забавляла старика. Когда я увидел его ухмылку и пошлый взгляд, то не выдержал и, используя последнюю надежду, начал молится. Но я не молился Богу, нет. Я просто не мог этого сделать, так как прямо в тот момент один из его представителей просто-напросто убивал во мне ребенка. Поэтому я молился Дьяволу. Почему? Потому что тогда я считал его врагом Бога. Монахини описывали нам Дьявола как плохого, ужасного и чудовищного монстра, но именно поэтому я захотел, чтобы этот монстр заставил священника прекратить этот ужас.
