— Бессмысленно искать причину тому, что уже не изменить. Это дает только лишние разочарования. И вообще никогда не стоит думать о прошлом. Его нужно помнить, но не задумываться над ним, потому что это всегда приводит к грусти. И не важно, веселые это воспоминания или плохие. Так как вспоминая плохое, мы караем себя за ошибки прошлого, а вспоминая веселое, мы грустим, что это нельзя вернуть. Но знаешь, даже если мы мертвые, даже если мы не можем нормально дышать и жить — мы все еще люди, хотя внутри нас живут монстры. Просто мы, пытаясь спастись, сошли с дороги и теперь бродим по лесу, заходя все дальше и дальше в чащу. Но какой бы ты путь не выбрал, куда бы ни зашел — ты все еще человек. Пока ты можешь сам идти по этому пути и свободно владеешь своими ногами — ты человек. И даже умерев, ты все еще остаешься этим слабым и наивным существом. Единственная разница между тобой и простыми людьми это та, что ты идешь по девственно чистой траве и можешь двигаться, полагаясь только на свои чувства, а люди идут по затоптанной грязной дороге, без возможности повернуть назад, которая для всех них кончается смертью. Дальше — обрыв. И они это осознают. Некоторые смиряются с этим фактом, некоторые пытаются сойти с дороги, но в результате все их тропы приводят к обрыву. Ты же смог найти такую тропу, которая над обрывом превращалась в мост. И пройдя этот обрыв, ты увидел поле. И только в твоей власти есть право засеять это поле цветами, либо оставить его пустынным. И главное, что должно быть в твоем сердце, которое хоть и не бьется, но существует, — это вера в себя. Не вера в Бога, не вера в Дьявола, а вера в самого себя. Только так ты сможешь свободно жить на своем поле, засевая или застраивая его, чем пожелаешь. Но если тебе станет одиноко, вспомни, что рядом с твоим полем есть и наши поля: Мелори, Данте, Криса и мое. Мы можем объединить их вместе и создать маленький мир, а можем просто убрать ограждения и ходить друг к другу без преград. Ты можешь помочь кому-то прополоть грядку, а он в ответ на твою доброту, посадит у тебя в саду красивые васильки или ромашки. А, возможно, за нашими полями есть еще поля, на которых живут такие же, как и мы. Их просто надо найти. Главное, что нужно сделать, это снять ограждения. Твое ограждение стало настолько большим, что ты сам не можешь выйти из своего поля, но в то же время, ты запрещаешь нам рушить эту ограду. Возможно, тебе просто стоит позволить нам немного опустить ее?
Рейн ответил только через минуту. Он даже не пытался отстраниться.
— Ты начинаешь говорить как Данте, — буркнул парень без тени злости. — От темы моего осознания смерти мы плавно перешли к обсуждению садоводства. Ты хоть сама поняла, что наплела?
Я смутилась и фыркнула:
— Умеешь же ты испортить момент.
Рейн усмехнулся и медленно отстранился от меня.
— Но я тебе благодарен. Твой словесный бред помог утихомирить мою истерику. Поэтому ты так просто не уйдешь. Готовься.
— К чему? — не поняла я.
Рейн опять принял полулежащее положение, спершись на кресло-подушку.
— Будем рушить мое ограждение, — ответил он, закрыв глаза. — Ты же сама этого хотела. Тем более мне нужно выговориться, а ты идеально подходишь для подушки, в которую можно поплакаться.
Я закатила глаза.
— Я бы обиделась на тебя, если бы не знала твой характер.
Парень ухмыльнулся.
— Поверь, ты еще ничего обо мне не знаешь. Пока…
— Ну что ж, тогда поведай мне об этом.
Перед тем как начать говорить Рейн примерно три минуты молча лежал, закрыв глаза. Я понимала, что ему, возможно, нелегко сейчас вспоминать то, что, видимо, для него является не слишком приятными воспоминаниями. Но он сам настоял на этом, поэтому я просто послушно ждала. И, признаюсь, мне было интересно узнать о том, что же скрывает этот парень под своей маской грубости и холода.
