- Но ведь сейчас только июнь, - запротестовал он, не веря своим ушам. Вода еще ледяная.
- Помнится мне, что мы начинали купаться в Литтл-Блу аж в мае! Он рассмеялся.
- Ты неисправима, женщина.
- Да уж, надеюсь, ведь я так давно уже не была хоть кем-нибудь. А быть неисправимой - это даже интересно!
Он посадил ее к себе на колени.
- Так ты скажешь мне, в чем было дело?
- Нет. Все это уже в прошлом, Митч. Давай не оглядываться назад.
- Хорошо. Но скажи мне, если передумаешь. - Он не собирался тянуть ее за язык. Если она готова разобрать построенную ею стену, то он не собирается дуть в трубы и разбираться, кто прав, а кто виноват, он собирается забраться внутрь - и все.
- А теперь уйди с моих колен, женщина, и пойдем поплаваем.
Джо изменилась резко и полностью. Она стала терпеливее с Эдит, и вскоре благодаря Джо девочка успокоилась и перестала хныкать, что она делала непрестанно с тех пор, как уехал Карр.
Затем Киф приехал домой на летние каникулы, и Джо приветствовала его со столь очевидной радостью, что мальчик открылся и стал таким, каким и был до того, как начался этот кошмар. Киф искренне рассказывал о школе и даже осмелился предложить им найти какую-нибудь школу поближе к дому.
- Ты правда хочешь уехать в школу, дорогой? - спросила Джо. - Если не хочешь, то и необязательно это делать. Мы хотим для тебя только того, что сделает тебя счастливым, кроме того, мы так скучали по тебе весь год.
Митч немного опешил от неожиданного заявления Джо, но поспешил поддержать ее:
- Верно, сынок. Если тебе там плохо, конечно же, не надо возвращаться в школу.
Киф с недоверием перевел взгляд с отца на мать, а потом лицо его засветилось от радости.
КИФ
Лето 1887
Киф вернулся домой в первую неделю июня. Когда он узнал, что ему необязательно возвращаться назад в Массачусетс, то чуть не лопнул от радости. Дома было так хорошо, даже без Джинкс и Райля. Мама много улыбалась, а отец от души смеялся, как в прежние Дни.
Теперь, когда отец был дома, они вместе катались верхом и плавали по озеру Глэд Хэнд. Единственное, чего они не делали вместе, так это не ездили по отцовской железной дороге. Мама сказала, что она уже однажды попробовала и ей этого хватило. Они с отцом часто держались за руки и смотрели друг на друга как-то особенно. Киф подумал, что ему очень приятно видеть их такими. Пятнадцатилетняя Эдит сделала было жалкую попытку наладить с Кифом дружеские отношения, но ей, как обычно, было нечего сказать ему, кроме :
- Турнюры снова входят в моду, но более низкие, чем раньше. Разве тебе не нравится этот водопад из неразглаженных складок?
Она повернулась на изящной ножке, а он подумал, что она выглядит в точности как цыпленок с огромным горбом над задницей.
Карр теперь выглядел настоящим джентльменом. Он одевался, как и отец, в темно-серый костюм с жилеткой и носил золотые часы с цепочкой.
Впоследствии, оглядываясь назад, Киф понял, что основное различие Митча и Карра состояло главным образом не в огромной разнице их роста, а в том, как они преподносили себя. Митч, чье положение было прочным, вел себя спокойно и солидно, в то время как его сын, маленький и тщедушный, постоянно требовал внимания к себе, таким образом самоутверждаясь.
Карр приезжал в Хэрроугейт каждый вторник, чтоб встретиться с Митчем и кузеном Олли, который служил в компании счетоводом. Олли Хэрроу было двадцать четыре года, у него были желтовато-серые волосы и манера покашливать. Киф подумал, что кузен Эрик каким-то образом унаследовал весь материнский колорит, а бедному Олли и другим мальчикам уже ничего не досталось.
Олли всегда являлся первым на эти собрания, ровно в десять, со всеми своими блокнотами и книгами. Потом, в десять пятнадцать, приходил Карр со свертками планов. И точно в десять двадцать Митч уходил из библиотеки, где читал нью-йоркские и сан-францискские газеты, входил в свой кабинет со словами "доброе утро всем" и начинал собрание.
Уезжая на верховую прогулку, Киф видел их через широкое окно отцовского кабинета. Письменный стол отца был огромным. Карр раскладывал на нем свои планы, тыча в них обгрызенными пальцами, отец же заинтересованно склонялся над ними, а Олли пробегал с карандашом по длинной колонке цифр и ненавязчиво кашлял в платок.
Олли всегда оставался пообедать с ними, и Джо всегда пыталась разговорить его, но безуспешно.
- Как мама?
- Очень хорошо, спасибо, тетя Джо. Она говорит, что на прошлой неделе цена на говядину была аж десять центов за фунт на рынке.
- Что, интересно, тетя Эйлин делала на рынке? - спросила Эдит.
- О, я не думаю, что мама когда-либо в действительности была на рынке, ответил Олли, осторожно покашливая в салфетку, - но я спрашиваю ее о ценах, просто чтобы она была в курсе. Ведь надо присматривать за прислугой, знаете, особенно в наши дни. Так что мама ведет хозяйственные книги. Масло на этой неделе опять подскочило в цене - три цента за фунт. - Он экономно помазал им рогалик.
