Ведь именно Джо объяснила Джинкс, что когда-нибудь она полюбит и забросит лазанья по деревьям и рыбную ловлю с мальчишками. Тогда Джинкс не поверила ей. Но разве понимала она, каким это может быть счастьем - любить. В целом мире не существовало слов для выражения ее чувств, чувств удивления и восхищения своей любовью к Райлю и его - к ней. Нет, не может быть плохо то, что они только что делали в саду, думала она. Нет, если это было так чудесно. "Райль, Райль!" пело ее сердце.
Она пролетела как на крыльях через комнату, где больные ожидали приема, открыла дверь, ведущую в мамин кабинет, где должно было быть сейчас, по ее представлениям, темно и пусто.
Но комнату заливал свет.
За столом в ночной рубашке сидела Джо, руки ее были сложены на груди, а лицо хранило выражение какой-то зловещей пустоты.
Улыбка Джинкс потухла. Конечно, она собиралась сказать матери о Райле и о том, что он будет разговаривать с отцом о них. Но она вовсе не хотела рассказывать матери об этом свидании с Райлем и о том, что при нем она была в одной ночной рубашке! Увидев выражение маминого лица, она поняла, что ей следует рассказывать о них с Райлем как можно меньше.
- Закрой дверь, Джинкс.
- Да, мама. - Послышался щелчок. Она никогда не видела мать столь ледяной в своем спокойствии. Когда она сердилась, то обычно кричала. Мама никогда при этом не становилась такой белой и напряженной. Становиться таким в разгневанном состоянии было свойственно Райлю, но маме - такого Джинкс не могла припомнить.
Но все же Джинкс сразу распознала ее гнев. Гнев и что-то еще - столь глубокое, что не позволяло матери кричать.
- Я знаю, что ты была на свидании с Райлем, я уже проверила его кровать, так что даже не пытайся мне врать.
Джинкс с облегчением вздохнула.
- О, я и не собиралась врать тебе, мама. Мне очень жаль, что пришлось выйти к нему в одной ночной рубашке, но Эдит все говорила-говорила, и я никак не могла от нее избавиться. - Слова так и текли из нее ручьем. - О, мама, я так счастлива, ты никогда не догадаешься, что произошло. И за миллион лет не догадаешься. Райль любит меня. Он просил, чтобы я подождала его, пока он будет учиться, чтоб стать знаменитым художником и иметь возможность содержать жену. Он собирается говорить с отцом о нашей помолвке и о том, чтоб изучать искусство. Райль попросит у отца разрешения на это завтра утром.
Радость уже не слепила глаза Джинкс, и она постепенно стала осознавать странность молчания Джо.
- Мама?
Лицо матери было белее полотна. Боже! Каким образом удалось матери догадаться о том, что произошло в саду? Неужели это видно по Джинкс? Мама выглядела так, словно вот-вот упадет в обморок. Джинкс поспешила было к ней, но голос матери остановил ее:
- Сядь!
Мама никогда не говорила с ней таким тоном. Джинкс села.
- А теперь я кое о чем спрошу тебя и хочу, чтобы ты сказала мне правду. Понятно?
Джинкс кивнула. Так мама все-таки знала? Но откуда?
- Он... Райль делал что-нибудь с тобой сегодня ночью? Он трогал тебя?
Так мама не знает. Джинкс глубоко вздохнула.
- Мы целовались, - сказала она. - О, мама, я не понимаю, почему ты так расстроилась. Ты ведь сама говорила мне, что я вырасту и когда-нибудь влюблюсь, и вот я влюбилась, вот и все.
- Так насколько же ты повзрослела за сегодняшнюю ночь? - спросила мать грубо. - Что он с тобой делал? Он касался твоих.., твоих интимных мест? Твоей груди? - Мать выглядела такой необыкновенно измученной. - Как далеко ты позволила зайти ему, Джинкс? Что он делал с тобой там, в тени деревьев?
Свет погас в зеленых глазах Джинкс, на смену ему пришло выражение злого возмущения. Мама говорила об этом как о чем-то необыкновенно грязном.
- Мы целовались. И я пообещала ждать его. А он обещал поговорить с отцом. - Она отбросила со лба рыжие волосы и вздернула подбородок. - Я не понимаю, почему ты так расстроилась. Ты говоришь так, как будто любить - это грязно! Но это не грязно! И не может быть грязно!
Даже несмотря на то, что Райль сказал, что им не следовало делать то, что они делали, - он ведь еще сказал, что любит ее. Навсегда, сказал он. И поэтому все, что они сделали, было правильным и прекрасным. Они любят друг друга и собираются пожениться.
- Мы любим друг друга, мама! - взорвалась она. - Ты ведь говорила, что любовь прекрасна, и ты была права!
- Я должна кое о чем рассказать тебе, Джинкс, и хочу, чтоб ты внимательно выслушала меня. - Мама выглядела внезапно состарившейся. Она оперлась о стол и держалась за него так, как будто нуждалась в опоре. - Ты не должна позволять когда-либо Райлю Толмэну прикасаться к тебе! Ты не должна даже думать о нем таким образом. - Она облизала губы. - Мне нелегко говорить об этом. И я не хочу, чтобы ты плохо думала о своем отце...
