Безграничная полностью

— Я вернулась с похорон, — отвечаю я жестко, — С Аспен-Хилл.

Он сразу же берет себя в руки. — Чьих?

— Уолтера Прескотта.

Он кивает. — Я слышал об этом. Инсульт, ведь так?

Я не отвечаю.

— Или не инсульт, — предполагает он, — Он был одним из твоих людей.

Моих людей. Мило. Я начинаю уходить, потому что это мудрый поступок — просто уйти, не цепляться к нему, — но потом я останавливаюсь, оборачиваюсь. Ничего не могу с собой поделать.

— Не делай этого, — говорю я.

— Не делать чего?

— Я знаю, ты злишься на меня, я понимаю, почему все именно так, я понимаю, правда, но тебе не обязательно быть таким. Ты был добрейшим, самым милым и порядочным человеком, которого я когда-либо знала. Не будь придурком из-за меня.

Он смотрит в пол, тяжело сглатывает. — Клара…

— Прости, Так, я знаю, мне не стоило этого говорить, но мне правда жаль. За все, — я развернулась, чтобы уйти. — Буду держаться от тебя подальше.

— Ты не позвонила, — говорит он прежде, чем я успела убежать.

Пораженная, смотрю на него. — О чем ты?

— Этим летом. Когда ты вернулась из Италии, перед поездкой в Калифорнию. Ты была дома в течение двух недель, не так ли? И ты не позвонила. Ни разу, — с осуждением в голосе говорил он.

Из-за этого он расстроен?

— Я хотела, — говорю я, потому что это правда. — Я была занята, — добавляю я, так как это ложь.

Он улыбается, гнев исчезает с его лица, становится своего рода разочарованным.

— Мы могли бы поболтать, прежде чем ты уехала.

— Прости, — бормочу я снова, так как не знаю, что еще сказать.

— Это просто… Я подумал, может быть, мы бы могли быть…., — он прочищает горло, прежде чем говорит это слово, — Друзьями.

Такер Эйвери хочет быть моим другом.

Сейчас он выглядит таким уязвимым, глядя на свои ботинки, из-за загара его уши слегка покраснели, а плечи напряжены. Я хочу подойти и положить руку ему на плечо. Хочу улыбнуться и сказать: Конечно. Давай будем друзьями. Я хочу быть твоим другом.

Но, я должна быть сильной. В первую очередь, я должна помнить, почему мы расстались: чтобы у него была жизнь, в которой он бы не подвергался нападению падших ангелов в конце свидания, где бы он мог целовать свою девушку без ее буквального зажжения, как бенгальского огня на четвертое июля¹², где бы он оставался в неведении. Ему нужен кто-то нормальный. Кто-то, кто будет вместе с ним стареть. Кто-то, кого бы он мог защитить так, как мужчина защищает женщину, а не наоборот. Кто-то, но не я.

В смысле, еще пять минут назад меня шантажировало Черное Крыло, Ради Бога. На меня охотится падший ангел, который хочет добавить меня в «коллекцию». Я собираюсь сражаться. Возможно, умру.

Делаю глубокий вдох. — Не думаю, что это хорошая идея.

Он смотрит на меня. — Ты не хочешь быть друзьями?

Я стараюсь не встречаться с ним взглядом. — Нет. Не хочу.

На этот раз, я рада, что он не может прочитать мои мысли, как это делает Кристиан. Он не знает, как много я думаю о нем, как мечтаю о нем, даже несмотря на все это время — мое сердце все еще болит при виде него, как хочу коснуться его, услышать голос. Он не видит, что мы не можем быть друзьями. Он не видит, что каждую минуту, которую я провожу с ним, мне бы хотелось, чтобы он меня обнимал. Я помню его губы на моих.

Я никогда, никогда не смогу относиться к нему, как к другу.

Я все делаю правильно, говорю я себе. Я все делаю правильно. Я все делаю правильно. Он должен жить своей жизнью, а я своей.

Его челюсть сжимается. — Все в порядке, — говорит он, — я понял. Между нами все кончено. Ты движешься дальше.

«Да» — так я должна ответить ему. Но я не могу заставить себя выговорить это слово.

Он кивает, сжимает руки так, как будто в них ковбойская шляпа, которой у него сейчас нет. — Я должен идти, — говорит он. — У меня еще осталась работа на ранчо.

Он идет к концу прохода, потом останавливается. Есть что-то еще, что он хочет мне сказать. Я задерживаю дыхание.

— Пусть у тебя будет прекрасная жизнь, Клара, — говорит он. — Ты этого заслуживаешь.

Мои руки сжимаются в кулаки, и я смотрю, как он уходит.

Как и ты, думаю я. Как и ты.

— Ты отвлекаешься, Клара, — говорит папа. — Тебе нужно сосредоточиться.

Я опускаю свою часть метлы, тяжело дыша. Мое плечо болит в том месте, куда меня только что ударил Кристиан. Мы тренировались на моем заднем дворе в Джексоне по щиколотку в снегу последние полчаса, и до сих пор это было неплохо. Я ударила его, он ударил меня. Хотя его последний удар был ошеломляющим.

Кристиан посмотрел на меня с чувством вины, которое засело в его золотых в крапинку глазах.

— Ты в порядке? — тихо спросил он. — Мне очень жаль.

— Все хорошо. Мы договорились, что не будем буксировать наши удары, я оставила себя открытой, так что ты должен был этим воспользоваться, — я подвигала рукой, поморщившись, а затем повернула голову вправо-влево, растягивая.

— Мы можем прерваться на минуту? Мне нужна передышка.

Папа нахмурился. — У нас нет на это времени. Ты должна тренироваться.