Он опускает ружье. — Вот что случается, когда лазаешь среди ночи по чужим сараям. Тебе повезло, что это я услышал тебя, а не отец; в этом случае ты бы могла не досчитаться головы.
— Прости, — выдавливаю я. — Я не хотела здесь оказаться.
На нем надето огромное по размеру рабочее пальто, а под ним все та же фланелевая пижама на пуговицах. Он ставит ружье к стене и подходит к Мидасу, который откидывает голову назад и пинает дверь.
— Лошади не любят сюрпризы, — говорит он. — Как видишь.
— Все хорошо, приятель, — сказал Так, засовывает руку в карман пальто и вытаскивает полную пригоршню чего-то похожего на конфеты. Мидас тут же с сопением подается вперед, и Такер скармливает ему их.
— Ты всегда носишь с собой конфеты на всякий случай? — спрашиваю я.
— Ему нравятся желейные бобы, — говорит он, пожимая плечами. — Мы позволяем ему есть столько, сколько хочет. Он становится толстячком. — Такер гладит Мидаса по шее, затем переводит взгляд на меня. — Хочешь покормить его?
— Конечно, — говорю я, и он делится со мной сладостями.
— Держи ладонь плоской, — инструктирует Такер. — Иначе можешь остаться без пальцев.
Мидас трясет головой и нетерпеливо дергается вперед, когда я делаю к нему шаг. Затем он утыкается носом мне в ладонь и одним махом заглатывает все желейные бобы, шумно чавкая.
— Щекотно, — смеюсь я.
Такер улыбается, я лезу к нему в карман за очередной порцией сладостей, и на мгновение кажется, будто у нас все нормально, будто и не было подколов и неловкости между нами, будто мы никогда не прощались.
— Отлично выглядишь, — говорит он, оценивающе разглядывая меня: мои завитые волосы и макияж, его взгляд скользит по подолу моего черного платья, красивым сандалиям и накрашенным ногтям и поднимается к флисовой кофте, все еще накинутой мне на плечи. — В этот раз были не похороны.
— Нет. — Я не знаю, что еще сказать. — Свидание.
Мне хотелось солгать, сказать, что я гуляла с целой толпой народу, ничего такого, ничего особенного, но лгуньей я была неважной, а Такер прекрасно распознает ложь. — Да. Свидание.
— С Прескоттом, — заканчивает он за меня.
— Какая разница?
— Наверное, никакой. — Он похлопывает Мидаса по носу, затем отворачивается и отходит на несколько шагов. Выражение его лица меня буквально убивает, как будто он отчаянно пытается делать вид, что ему все равно, но я слишком хорошо его знаю.
— Такер …
— Нет, все нормально, — говорит он. — Думаю, было вполне ожидаемо, что он это сделает теперь, когда между нами все кончено. Так как все прошло?
Я смотрю на него, не находя слов.
— Ну, если бы все прошло очень хорошо, ты бы не оказалась здесь посреди ночи.
— Это, — осторожно говорю я, — не твоего ума дело, Такер Эвери.
— Что ж, ты права, — говорит он. — Нужно двигаться дальше, да? Но, по-моему, есть кое-что, что не дает нам это сделать.
У меня перехватывает дыхание. — Правда что ли? И что же?
Он холодно смотрит на меня. — Ты продолжаешь здесь появляться.
Такер прав.
— Давай … — одновременно говорим мы. Он вздыхает.
— Продолжай, — говорю я.
Он чешет заднюю сторону шеи. — Я хотел извиниться, что был так не сдержан с тобой. Ты была права. Я был дураком.
— Ты не ожидал этого. И ты прав. Я вторглась на твою территорию.
Он кивает. — Это все равно не оправдание. Ты — не самое плохое, что может неожиданно вторгнуться в мою жизнь.
— Ооо, прекрасно. Я не самое плохое.
— Нет.
Мы смеемся, и мне так нравится с ним смеяться. Как в старые добрые времена. А затем закрадывается мысль: может быть я и есть самое плохое, что могло вторгнуться в его жизнь. Он смотрит на меня с мерцающим желанием в глазах, которое я слишком хорошо знаю, и это посылает сквозь меня разряд страха за него. Не могу позволить себе быть с ним. Я недостаточно хороша для него. Плюс, я даже не уверена, что переживу этот год.
— Твоя очередь, — говорит он.
— О, — я понимаю, что не могу рассказать ему то, о чем думаю. Показываю большим пальцем себе за спину на открытую дверь сарая. — Я собиралась сказать, что мне пора.
— Хорошо.
Он выглядит озадаченным, когда я не двигаюсь с места. Затем догадывается. — А, ясно. Ты хочешь, чтобы я ушел.
— Можешь остаться. Только вот сияние…
— Все в порядке. — Он улыбается, демонстрируя ямочки, затем проходит мимо меня в сторону двери. — Что ж, увидимся, Морковка.
Нет, не увидимся, решительно думаю я. Я должна это прекратить. Нельзя и дальше приходить сюда. Нужно держаться от него подальше.
Он назвал меня Морковкой.
Анжела сидит на кровати Ван Чень в том же положении, в котором я ее оставила, продолжая что-то царапать. Когда я материализуюсь в комнате, она некоторое время пялится на меня.
— Вау, — говорит она. — Ты была права, когда говорила, что это похоже на разложение себя на лучи, как в «Звездном пути». Это было довольно круто.
— Совершенствуюсь, — соглашаюсь я.
— Как твое свидание…— начинает она, но затем смотрит мне в лицо. — Ой. Кажется, не очень.
— Да. Не очень, — говорю я, сбрасывая туфли и падая на спину, на кровать. Она пожимает плечами. — Мужчины.
— Мужчины.
