Кристиан начинает тянуть меня вниз по лестнице.
Но Азаэль вздыхает.
— Я хотел бы верить тебе, моя дорогая…
— Что? — недоумевает Анжела.
— У тебя нет намерения привести нас к своему сыну. Ненавижу мысль о том, что ты предашь нас, поведя к нему по ложному пути.
— Нет, клянусь...
— Ты дашь мне то, чего я хочу, — говорит он почти весело. — В конце концов. Уверен, несколько часов в аду, и ты сделаешь мне чертеж пути, следуя по которому я найду ребенка. — Голос его твердеет. — Все в порядке, Оливия. Я устал играть в игры.
— Подожди! — Говорит Анджела отчаянно. — Я сказала бы...
Кто-то затыкает рот — приглушенный кашель, удушье.
— Мама! — Анжела плачет, борясь против чьих-то рук. — Мама! Мама!
Анна хрипло шепчет:
— Господи, помоги мне, — и падает на пол.
Я чувствую запах ее крови.
— Мама, — шепчет Анжела. — Нет…
Реальность того, что произошло, накатывает на меня, словно волна. Мы слишком долго ждали. Мы слишком напуганы, чтобы действовать. Мы позволили этому случиться. Мы позволили им убить ее.
— Поехали, — говорит Азаэль.
Они стремительно двигаются в сторону двери, давая Кристиану всего лишь несколько секунд, чтобы стащить меня вниз по лестнице, до того как мы увидели их. Времени не хватит, чтобы пробежать через вестибюль и выйти на улицу. Он тянет меня внутрь зала, двигаясь вслепую в темноте.
Несколько минут я стою в темноте, дрожа, и мои глаза никак не могут сфокусироваться. У меня появляются спазмы желудка, но в то же время я чувствую, как ни странно, что отдаляюсь от своего тела. Такое ощущение, словно я вижу себя издалека. Прям как в видении. В моем видении.
Анна мертва. Анжела отправляется в ад. И я ничего не могу с этим поделать.
Группа спускается по лестнице, и из того немногого, что я могу видеть сквозь двойную щель в бархатных шторах, так это то, что Пен идет первый, затем Анжела, которая находится в окружении двух одинаково одетых темноволосых девочек. Я не вижу их лиц, но в них кое-что меня поражает — они молоды, примерно моего возраста, может быть, даже моложе. Я вижу лицо Анжелы, когда она проходит мимо шокированная. Слезы поблескивают на ее щеках. Она опускает свои глаза вниз. Затем идет парень, которого я никогда прежде не видела. Он не спеша подходит к одному, которого, как я полагаю, зовут Дезмонд. И, наконец, позади всех идет человек в черном костюме, который выглядит как Семъйяза, но находясь на таком расстоянии, я сомневаюсь, что я могу различить их. Он поднимает руку, и все останавливаются в середине вестибюля.
— Вы, — говорит он. — Я хочу, чтобы вы остались и прибрались здесь.
— Прибрались? — повторяет одна из девушек, почти со стоном. — Но, Отец ...
— Сожгите это место, — говорит он.
— Но как мы должны будем вернуться? — спрашивает другая.
— Просто сделайте это, — говорит он раздраженно.
Дезмонд отвернулся, и одна из девушек начала колотить его изо всех сил в грудь. Он поднимает кулак, чтобы ответить ей, но Aзаэль останавливает его, положив руку ему на плечо в отцовской манере, после чего поворачивается к Анжеле и осторожно берет ее за волосы на затылке. Он улыбается, наклоняется близко к ее уху и шепчет:
— Это, дитя мое, то самое место, где ты должна оставить всякую надежду.
Они исчезают.
Первая девушка издает звук отвращения. Она заваливается на пол с оглушительным грохотом.
— Почему нам всегда достается самая дерьмовая работа?
Я ожидаю, что Пен тоже исчезнет прямо сейчас, когда всю его грязную работу уже сделали, но он остается. Он заходит в театр и дергает занавеску, заставляя Кристиана и меня красться еще дальше в центр аудитории, еще глубже в тень, укрывшись среди мест.
— Весь мир — театр, — рассеянно говорит Пен, словно разговаривая сам с собой, — … в нём женщины, мужчины — все актеры. 20
— О чем ты говоришь? — одна из девушек спрашивает его. Их голоса похожи, словно они близнецы или что-то типа того, хотя одна из них одета в кучу поблескивающих серебряных браслетов, которые соединяются вместе, когда она движется. С этим звуком, они разрушают кассовый аппарат на прилавке прохладительных напитков и вытаскивают все мелкие деньги.
— Я думала, ты ушел вместе с отцом, — говорит она Пену. — Ты можешь вернуться к своей маленькой подружке в Риме. Ты дашь нам уехать домой? Позволишь? Это было бы так мило с твоей стороны.
— Весь мир — театр, — шепчет он, словно не слышит ее. — Сцена.
Он крутится, открывая занавес, и мы вновь проваливаемся в полную тьму.
— Ну, — девушка мурлычет, — мы можем сделать то, что заслужит твоего внимания.
Нет ответа. Он ушел.
— Быстрее, — бормочет одна из близняшек. — Где следующий железнодорожный вокзал? Бьюсь об заклад, в пяти сотнях миль отсюда. Тупой провинциальный город.
— Однако, ты должна признать, Пен сексуальный, — дразнит ее вторая близняшка. — Я не возражала бы сделать ему одолжение.
— Просто потому, что у него молодое и горячее тело, еще не означает, что он не старичок внутри, — констатирует первая близняшка.
