Я удивленно смеюсь. Она ругается. Я никогда раньше не слышала, чтобы она ругалась. Молодые девушки, всегда говорила она мне, никогда не ругаются. Это не солидно.
— Звучит как голос опыта, — дразню я ее. — Об этом ты пришла сюда подумать? О мужчине?
Я наблюдаю, как она тщательно формулирует слова, прежде чем произносит их. — Предложение.
— Вау! — восклицаю я, и она хихикает. — Это серьезно.
— Да, — бормочет она. — Это так.
— Значит, он спросил тебя? — Святое дерьмо. Должно быть, она говорит о папе. Она поднялась сюда, чтобы решить, выходить за него или нет.
Она кивает, ее глаза затуманены, будто она вспоминает что-то горькое.
— Прошлой ночью.
— И ты сказала…
— Сказала, что должна подумать об этом. Он сказал, что если я хочу выйти за него, должна встретиться с ним сегодня. На закате.
Я присвистываю, и она страдальчески улыбается. Не могу ничего поделать. — Так ты склоняешься больше к «да» или «нет»?
— Думаю, к «нет».
— Ты не… любишь парня? — спрашиваю я, задыхаясь. Мы здесь говорим о моем будущем, вся моя жизнь на кону, и она склоняется к «нет»?
Она смотрит на свои руки, на безымянный палец, где нет очень заметного шикарного обручального кольца.
— Не то, что я не люблю его. Но не думаю, что он сделал мне предложение по обоснованным причинам.
— Дай угадаю. Ты при деньгах, и он хочет жениться на тебе ради денег.
Она фыркает:
— Нет. Он хочет жениться на мне, потому что хочет, чтобы я родила ему ребенка.
Ребенка, в единственном числе. Потому что она не знает, что в плане есть и Джеффри.
— Ты не хочешь детей? — спрашиваю я, мой голос немного выше, чем обычно.
Она качает головой:
— Я люблю детей, но не думаю, что хочу собственных. Я слишком сильно беспокоюсь. Не хочу любить кого-то так сильно, чтобы потом его отобрали. — Она осматривает долину, смущенная тем, как много рассказала о себе. — Не знаю, смогу ли я быть счастливой в этой жизни. Домохозяйкой. Матерью. Это не для меня.
Тишина окутывает нас на минуту, пока я стараюсь придумать что-то умное, чтобы ответить, и чудесным образом, я придумываю.
— Может быть, ты не должна смотреть на это с такой точки зрения, будешь ты или нет счастлива, когда станешь женой этого парня, но подумаешь о том, если ты будешь его женой, станешь ли ты тем человеком, которым хочешь быть. Мы думаем о счастье и о том, сможем ли принять его. Но обычно, это происходит от того, что мы довольствуемся тем, что имеем и принимаем сами себя.
В конце концов, класс «счастья» пригодился.
Она внимательно смотрит на меня:
— Скажи снова, сколько тебе лет?
— Восемнадцать. Вроде. Сколько тебе? — спрашиваю я с усмешкой, потому что уже знаю ответ. Я подсчитала. Когда папа попросил ее выйти за него замуж, ей было девяносто девять.
Она краснеет.
— Старше, — вздыхает она. — Я не хочу стать кем-то другим лишь потому, что этого ожидают от меня.
— Так не меняйся. Будь выше этого, — отвечаю я.
— Что ты сказала? — спрашивает она.
— Будь выше того, чего от тебя ожидают. Смотри выше. Выбери собственные цели.
На слове цели, ее глаза сужаются на моем лице.
— Кто ты?
— Клара, — отвечаю я. — Я говорила тебе.
— Нет.— Она встает, подходя к краю скалы. — Кто ты на самом деле?
Я встаю и смотрю на нее, встречаясь с ней взглядом. Я сглатываю.
— Я твоя дочь, — говорю я. — Да, и это странно, видеть тебя, — продолжаю я, пока ее лицо становится белым как полотно. — В любом случае, какая сегодня дата? Я умираю, как хочу узнать об этом с тех самых пор, как увидела твою одежду.
— Десятое июля, — отвечает она с изумлением. — Тысяча девятьсот восемьдесят девятого. Во что ты играешь? Кто послал тебя?
— Никто. Думаю, я скучала по тебе и затем случайно прошла сквозь время. Папа сказал, что я снова увижу тебя, когда это будет нужно мне больше всего. Думаю, это то, что он имел в виду. — Я делаю шаг назад. — Я, правда, твоя дочь.
Она качает головой:
— Перестань говорить это. Это невозможно.
Я поднимаю руки, пожимая плечами.
— И все же я здесь.
— Нет, — говорит она, но я вижу, как она совершенно по-другому и внимательно рассматривает мое лицо: видит мой нос, как свой нос, форму моего лица, мои брови, мои уши. Неопределенность мерцает в ее глазах. Затем паника. Я начинаю беспокоиться, что она может спрыгнуть со скалы и улететь от меня.
— Это трюк, — говорит она.
— О да? И как я пытаюсь тебя обмануть?
— Ты хочешь, чтобы я…
— Вышла за папу? — продолжаю я. — Ты думаешь, что он — Майкл, мой отец, ангел Господень хочет заманить тебя в брак, в котором ты не хочешь быть? — я вздыхаю. — Слушай, я знаю, это нереально. Для меня это странно, будто в любую минуту я могу исчезнуть, будто никогда и не рождалась, и это будет полным обломом, если ты понимаешь, что я имею в виду. Но, правда, мне все равно. Я так рада видеть тебя. Я скучала по тебе. Так сильно. Мы не можем просто… поговорить об этом? Я появлюсь на свет двадцатого июня тысяча девятьсот девяносто четвертого года. — Я делаю маленький шаг к ней.
— Не надо, — резко отвечает она.
