Когда тяжелая кавалерия на полном скаку вломилась в толпу, казалось, сейчас джагаи будут растоптаны, опрокинуты, сейчас они побегут и рассеются. Но нет - первые ряды легли под копытами боевых коней элерийцев, но затем конный клин увяз в людской массе, джагаи сами бросались под копыта ради того, чтобы, умирая, успеть нанести один удар, один-единственный. Чтобы вцепиться в доспехи врага и, испуская предсмертный вздох, последним усилием стянуть латника с коня, своим мертвым весом помешать ему рубить. Джагаи падали десятками, но и всадники валились вместе с лошадьми, один за другим. Ладиор, возглавивший атаку тяжелой конницы, не мог продвинуться ни на шаг - толпы оборванцев в ржавых кольчугах напирали и напирали, возмещая павших, толпа вокруг наступающих всадников не редела, а, напротив, становилась все гуще и многочисленней. Конные клинья на флангах, возглавляемые графами Элерии, тоже увязли, врубившись в людскую массу. Девизы сеньоров, выкрикиваемые элерийцами, тонули и растворялись в оглушительном реве: "Грех! Грех!"
Вслед за передовыми отрядами рыцарей в битву вступила элерийская пехота и наемники, уцелевшие в первой схватке. С севера подходили все новые полчища джагаев. Это не было правильным сражением, ни та, ни другая сторона не совершали тактических маневров, не использовали приемов стратегии - две толпы сошлись на серой пыльной равнине, шла беспорядочная резня. Морт увидел, что тяжелая элерийская конница в центре прорубилась сквозь скопище врага и столкнулась с отрядом жреческой пехоты в красных накидках. Два малочисленных отряда джагайской кавалерии, наверняка посланные императором Хокси или его полководцем, поддержали слуг огня атаками с флангов. Конный клин элерийцев остановился и потерял форму, а справа и слева у воинов Эдинора дела шли и того хуже - толпы джагааев уже теснили их. Обезумевшие от крови потомки воинов Ирго Ужасающего словно в старые добрые времена самозабвенно резали врага и отдавали жизни, не щадя себя. Над полем клубилась пыль, по равнине лились реки крови, но и они не могли залить иссушенную землю настолько, чтобы осел мелкий прах, поднятый тысячами ног.
Подскакал Ланджерит и осадил коня перед королем.
- Ваше величество, я огласил, что было велено, но они…
- Хорошо, Ланджерит, хорошо…
Лорд Аганей тискал рукоять меча и бранился сквозь зубы. Придворные, сгрудившиеся вокруг Эдинора возбужденно кричали, сам король молчал… а Морт то и дело поглядывал на золотого мага. Тот немного успокоился и теперь бормотал еще тише. Вид у него сделался уверенный. С чего бы? Сам король ругался и сыпал проклятиями, призывая все ужасы леса на головы джагаев, но Грейнис как будто знал что-то важное, что не было известно никому, кроме него.
Древко знамени в руке Морта дрогнуло, тяжелые складки зашевелились, разворачиваясь. Морт встрепенулся и глянул вверх - медведь, вышитый на полотнище, дрожал и корчился. Налетел порыв ветра, причем дуновение показалось Морту странно холодным. Здесь, в сердце жаркой Джагайи - холодный ветер? Элерийцы, возбужденно наблюдающие за ходом сражения, не обратили внимания на перемены, но Морт насторожился. Теперь ему казалось, что пыль, поднятая дерущимися, поднялась к самому небу, но нет, это была не пыль. Порывы ветра делались все резче и сильней, они налетали с разных сторон, Теперь удерживать трепещущее знамя было все трудней. Ветер нес серые тучи, которые накрывали поле боя серым пологом. Теперь и придворные заметили - то один, то другой поднимал голову и недоуменно разглядывал изменившийся небосвод. И будто рука в стальной латной перчатке сжала сердце - Морту вспомнилось Поле Греха. Наверное, и там начиналось так же?
Тучи сгущались над головой. Сперва беспорядочно дующие ветры рвали и кромсали серые призрачные знамена, свертывая замысловатые спирали. Потом серый холодный сумрак сгустился, небеса налились свинцом.
- Что это? - недоумевали элерийцы на холме. - Откуда этот холод?
- Меня и под доспехами пробивает…
- Этот ветер… Откуда он? С севера?
- Да нет же, с востока!
- Нет! Ветер меняется! Лес, защити, ветер постоянно меняется!
Украшенный медведем флаг рвался из рук, складки бились и трепетали, как крылья яростной птицы, стремящейся в полет. Морту пришлось перехватить древко плотней и прижать к боку, чтобы удержать. Поле Греха… Поле Греха… Что успел почувствовать император Вентайн, прежде чем погрузиться в забытье? Боялся ли он? Или твердил себе, как Морт теперь: "Со мной ничего не случится"? Или он до последнего мига дрался, рубил лайвенских ополченцев, как и подобало бы потомку Ирго Ужасающего?
- Господа! - громко объявил Эдинор встревоженным свитским. - Не беспокойтесь, все, что происходит перед вами - естественное течение событий. Велик грех джагаев, отвергших законного монарха, Солнце отвратило от них свой лик.
