До сих пор задуматься было некогда - побег, ночная скачка… теперь он заволновался. Туйвин всегда старался быть предусмотрительным и расчетливым и продумывать каждый шаг наперед.
- Через Тархийские горы я собирался пройти через перевал, по старой дороге, как все это делают. Теперь, вот, не знаю, как быть, втроем это сделать сложнее. Ну что, в путь?
Когда путники въехали на холм, перед ними развернулась картина предгорий - чередующиеся холмы, все выше и выше, до самой горной цепи, темной полосой замыкающей горизонт. Над Тархиями клубились тучи, теплый, насыщенный влагой, воздух Элерии встречался с холодными ветрами Зимы, над скалами шел дождь. Между холмами десятками оброненных зеркал лежали озерца - холодные голубые отражения неба, леса уже начали зеленеть и казались темной щетиной на бледно-зеленом полотне равнины. Дорога оказалась справа - длинные полосы черной грязи и луж. К ней и направили коней.
Тракт петлял между холмами. Стоило въехать в лощину, и мир сужался, стягивался в окутанный туманом закуток, но всякий раз, когда троица выезжала из-за поворота, показывались горы - угрюмые темные, окутанные сизой дымкой громады, образующие бесконечную цепь. Зубчатая стена скал уходила вправо и влево, насколько хватало глаз. Эта стена отделяла территорию Зимы от обогретых праведным теплом земель, за Тархиями начинался другой мир, а по эту сторону лежал серый и холодный греховный край. Дорога уходила к горам, терялась среди холмов и озер, но там, куда тянулись бесконечно длинные лужи, в темной стене гор виднелась седловина, будто великан придавил скалы, и в горном хребте образовалась вмятина, и вершины там были не такие остроконечные, а сглаженные, пологие.
Солнце поднялось в зенит, на воде многочисленных озер играли яркие блики, тут и там попадались остатки разрушенных строений… и тишина. Ни шороха, ни стука. Лишь когда въехали в лес, воздух наполнился скрипом и тихим шорохом молоденькой листвы, ветер шевелил верхушки невысоких деревьев.
Кони стали волноваться, фыркать и дергать поводья.
- Что-то не так, - заметил Махаба, - там, впереди.
Дорога обогнула поросший искривленными сосенками холм, и перед путниками открылась поляна, на ней - словно оставшиеся после зимы сугробы, белые груды меха. Стая снежных волков расположилась на поляне, в центре которой были разбросаны остатки пиршества хищников - обглоданные кости, клочья шкура и неопрятные вонючие груды помета. Звери вскинули морды, лошадь под Туйвином тревожно заржала. Морт не раздумывал, ударил своего жеребца пятками в бока и помчался, разбрызгивая грязь, мимо поляны с хищниками. Спутники послали коней за ним, волки вскочили и бросились на всадников. Должно быть, добыча им накануне досталась скудная, они были голодны и устремились в погоню. Морт на скаку оглянулся - Махаба, едва держась в седле, следовал за ним, Туйвин отстал, он никак не мог справиться с конем. Несколько десятков шагов - и толстяк с отчаянным криком вылетел из седла. Округлое тело описало в воздухе дугу и шлепнулось в кусты, пошел треск, Туйвин скрылся из виду. Оставшаяся без седока лошадь метнулась в сторону, с треском ломая тонкие стволы, волки преследовали ее. Они рычали на бегу, из пастей летели брызги слюны…
За поворотом Морт натянул поводья. Жеребец был напуган, но послушался - все-таки это был отлично тренированный боевой конь, привыкший служить наезднику в сражениях и на охоте. Махаба не сумел справиться со своим скакуном и умчался дальше, а Морт повернул обратно. Звуки погони удалялись - обезумевшая от страха лошадь Туйвина ломилась через лес, сокрушая кустарник, а волки белыми размытыми тенями следовали за добычей. Они бы уступали в скорости, проходи погоня в чистом поле, однако в зарослях конь был обречен, и волки это чувствовали.
Возле упавшего Туйвина остался захудалый молодой волчок - когда добыча свалена и стая начинает пир, таких далеко не сразу подпускают к кормежке, этот зверь привык довольствоваться малым и теперь обрадовался возможности взять меньшую добычу в одиночку, он описывал круги около кустов, в которые свалился человек, хрипел, захлебываясь слюной и готовился к прыжку. Туйвин возился среди колючек, он подтянул к себе какую-то палку и вяло отмахивался ею, когда волк совал морду в кусты.
