При всех симпатиях к институту монархии и почтении к вассальному долгу, вынужден признать, что во всех своих дальнейших сложностях Баграту III следовало винить только себя самого. Дадиани в камере оказался чем-то типа медведя в охапке, а угостить его грибками царь то ли не сообразил, то ли поостерегся, опасаясь раздразнить гусей до предела. А поскольку вне стен тюрьмы работа велась серьезная, мегрельский князь довольно скоро, хотя и с великими приключениями, достойными пера не ниже Дюма, оказался на воле, «этнические» же княжества на ближайшие три века ушли в свободное плавание. Итогом суетливых попыток человека из Кутаиси как-то исправить ситуацию оказалось только огромное количество пленных у всех выясняющих отношения сторон, и тотчас выяснилось, что эти самые пленные – весьма востребованный, можно сказать, стратегический товар. Стамбульские гаремы и галеры требовали постоянного пополнения, так что турки закупали всех оптом, сколько ни пригони, и просили еще, и с этого времени войны князей с царем и царя с князьями обрели экономический смысл. На первых порах, правда, кое-кто, в первую очередь Церковь (христиане все-таки), пытался кое-как это дело ограничить, но, как всем известно, при 400 % прибыли капитал идет решительно на все, хотя бы под страхом виселицы, а работорговля приносила дивиденды и поболее, так что сами понимаете.
Между тем, напомню, по Амасийскому миру 1555 года ранее спорная Западная и Южная Грузия вошли в зону неограниченного влияния Стамбула, – и все стало куда серьезнее, чем раньше. Прежде всего для Самцхе. Она османам давно уже очень нравилась. И теперь турки начали ее осваивать, не обращая внимания ни на совсем ручного, но уже на фиг не нужного атабага Кайхосро, ни тем паче на слабые протесты Имерети, где Георгий II, сын наконец умершего в 1565-м Баграта, а вслед за ним и его сын Леван I все еще пытались хоть как-то прижать к ногтю по факту уже бывших вассалов. Получалось плохо. Называя кошку кошкой, совсем не получалось. А когда что-то вдруг складывалось, мегрелам (самыми упрямыми были именно они) совсем слегка помогали турки, и этого вполне хватало. Ко всем радостям, очень действовал на нервы и картлиец Симон, которому, если помните, проблем с турками дома более чем хватало, но хотелось и прибрать Имерети; правда, на два фронта воевать трудно кому угодно, поэтому картлийцы из Кутаиси вскоре убрались, а Леван вернулся. Но ненадолго и на свою же голову. Очень скоро его поймали, увезли в Зугдиди и там, похоже, втихую удавили мегрелы, назначив на вакантное место некоего Ростома, кузена усопшего царя, тут же признавшего независимость Мегрелии, а себя чуть ли не вассалом Дома Дадиани. Что, безусловно, не понравилось ни Симону Картлийскому (такое непочтение к Багратионам!), ни гурийцам, ни абхазам (типа, а мы чем хуже?!), – и колесо завертелось с таким свистом, какого раньше не случалось. Все сцепились со всеми. И никто не обратил особого внимания на то, что турки, окончательно прогнав последнего атабага Манучара, оккупировали Самцхе, – и на сей раз надолго, аж до прихода русских войск. Впрочем, в такой нервной обстановке людям было не до пустяков…
