– Где он? – повторил Маркус, морщась и пытаясь уклониться от слёз, капающих на раны.
– Он мёртв. Я убила тварь. А Егор… кажется, выжил, – судя по тону, её в этот момент в самую последнюю очередь интересовало здоровье Егора.
– О’кей… – пробормотал американец.
– О нет! Маркус, пожалуйста, не надо! Не бросай меня, я… не для того тебя сюда привела! Слышишь меня? Я люблю тебя… Только не умирай!
Она стояла на коленях, схватив его за куртку, и рыдала. Кто-то попытался оттащить её, вокруг появились люди в белом. Маркус не шевелился.
– Алекс, отойди… Ты мешаешь врачам! – Саша оттащил девушку и отпустил её – она сразу упала на колени. По её щекам бежали, смешиваясь с дождём, солёные ручейки.
Она заметила, как один из медиков, щупавших пульс Маркуса, посмотрел на коллегу, и во взгляде его не было ничего обнадёживающего.
Алекс ни разу с детства не плакала и даже не знала, как это правильно делается, поэтому сейчас её рыдания напоминали вой раненого животного. Девушка давилась слезами, прерывалась – и снова выла. Наблюдать за этим было жутковато.
Саша старался её не трогать и даже не приближаться. Когда Алекс немного успокоилась, он осторожно тронул её за плечо.
– Идём к твоей маме. Она спрашивала, где ты.
Он помог ей подняться, держа за руку. Алекс побрела было к обрыву, с которого непонятно как спустилась, ничего себе не сломав, но Саша направил её в обход – к безопасной тропинке, ведущей наверх.
– Он только недавно вышел из комы, девочка.
– Отлично. Я просто посижу рядом.
Врач вздохнул и терпеливо объяснил, косясь на охранника, который дежурил у дверей:
– Это не так, как в кино, где человек просыпается и улыбается близким. Он был в медикаментозной коме, его накачали наркотиками.
– Зачем? – девушка посмотрела на него, как на ненормального.
– Чтобы организм не отказал от болевого шока, – терпеливо пояснил медик. – Сейчас его мучают галлюцинации, он может быть не в себе. Он вряд ли даже узнает тебя.
– Я всё равно хочу пройти.
Она не обошла – отстранила врача рукой и подошла к охраннику, дежурившему у двери.
– Мне сказали, что я могу навестить его, – глядя ему прямо в глаза, сказала девушка.
– Колющие и режущие предметы – мне. Ключи, пилочки… Потом заберёшь.
Алекс сняла с плеча рюкзак, достала из кармана джинсов ключи и всучила всё парню, после чего прошла в палату Маркуса.
Выглядел он не так ужасно, как она представляла. Отец лежал на кровати, и даже сейчас, когда он был в таком состоянии, одна его рука была прикована наручниками к поручню. Вторая лежала на животе. Он не выглядел несчастным или больным. От него исходило странное спокойствие. Девушке пришла на ум ассоциация с котом, которого охраняла тысяча трусливых мышей и который не освобождается из тюрьмы только потому, что не очень хочет.
– Маркус? Это я, Алекс.
Отец не отозвался. Похоже, он спал.
Алекс подвинула ближе к койке стул и села. Подумав, взяла руку отца в свою ладонь и поднесла ближе к себе, накрыла другой ладонью. Положила на свою руку подбородок и задумалась.
Она вспомнила, как они пересекали границу России. До самого поста Алекс не спрашивала отца, когда и где они расстанутся, так как тема была неприятной, но когда внедорожник пристроился в очередь машин перед пунктом пропуска, начала коситься на Маркуса. Какое-то время она разрывалась между эгоизмом и совестью, которую успокаивала логическими доводами. Отец ведь не мог забыть, что в Россию ему нельзя.
Солнце светило прямо в боковое стекло, и Маркус, поморщившись, стал искать в машине затемнённые очки. Спустя какое-то время они нашлись – в бардачке. Алекс поражало, как невозмутимо он примеряет и использует чужие вещи. Или бывшие когда-то чужими.
Алекс подумала, что если Маркус собирается высадить её возле самой границы, ей нужно об этом знать, и всё-таки не выдержала:
– Можно спросить?
«Ты уже спросила», – обязательно съязвил бы Ян. Маркус же коротко ответил:
– Да.
– Ты говорил, что если пересечёшь границу России, обратно тебя уже не отпустят. Ты же не будешь проходить оформление? Я, когда просила проводить меня, имела в виду до границы, я не хочу, чтобы ты сел в тюрьму.
– Ты одна не справишься.
– Что?
– Спасти твою мать больше некому. У тебя нет знакомых, которые могли бы помочь. Егор – слишком влиятельная шишка, чтобы кто-то всерьёз мог ему противостоять. Поэтому противостоять буду я, – Маркус проехал ещё несколько метров и снова остановился, потом посмотрел на дочь. Но она молчала, отвернувшись к окну, разглядывая соседнюю очередь из машин и не замечая ничего.
Она не знала, когда именно влюбилась в него (может быть, когда он первый раз кормил её и слушал, не перебивая, а может, когда у него случился приступ в самолёте), но осознала это именно в тот момент.
Очередь из машин продвигалась довольно быстро.
Маркус, видимо, решил успокоить девушку:
– Я не сяду. Не волнуйся, Алекс.
Сейчас она поняла, что отец даже не соврал – он не планировал, что выживет.
Маркус неожиданно повернул голову и хрипло спросил:
– Алекс? Это ты?
