Эти усилия по предотвращению дальнейшего притока беженцев в конечном итоге зависели от стабилизации международной политической ситуации и наличия альтернативных убежищ в случае обострения кризиса беженцев. Но осенью 1938 года международная политическая ситуация резко ухудшилась, и, как показала Эвианская конференция, альтернативных убежищ более не существовало. Поэтому когда сотни тысяч людей были изгнаны из своих домов в результате Судетского кризиса, Хрустальной ночи, Чешского кризиса 1939 года, а также установления антисемитских режимов в фашистской Италии и Восточной Европе, эта жесткая политика должна была подвергнуться испытанию новым давлением на границы Франции.
Первым ответом Франции на обострение кризиса стало ужесточение существующих ограничений. Французским консульствам по всей Центральной Европе снова было приказано выдавать визы только с особой осторожностью. После Судетского кризиса в конце сентября, который завершился подписанием Мюнхенских соглашений и признанием передачи этой части чешской территории под контроль нацистов, французы выдали всего 310 виз, несмотря на то что ожидалось бегство 50 000 человек. Более того, в конечном итоге французы выдали только 100 виз, причем только политическим, а не расовым беженцам, несмотря на гораздо большее число последних. Французская реакция была настолько скупой, что даже британцы жаловались, что «от Франции как союзника Чехословакии можно было бы ожидать более щедрого вклада в решение этой проблемы, чем они, похоже, сделали до сих пор».
Франция не стала смягчать визовую политику и после Хрустальной ночи 9–10 ноября, когда нацисты начали беспрецедентное по жестокости нападение на 350 000 евреев, оставшихся в Германии, в отместку за убийство немецкого дипломата в Париже 7 ноября 17-летним юношей-беженцем Гершелем Гриншпаном. После этого погрома, организованного правительством, евреям, не успевшим скрыться, грозило заключение в концлагерь и даже смерть. Осознав, что события приняли драматический оборот, несколько французских дипломатов обратились к своему правительству с просьбой ослабить жесткую визовую политику и пограничный контроль. Как отметил французский консул в Нюрнберге в отношении немецких евреев:
Все иностранные государства закрывают свои границы и отказывают им в убежище. Если правительства великих демократических держав останутся глухи к призывам этих несчастных и не примут немедленных мер по оказанию им помощи, то, несомненно, единственным прибежищем немецких евреев станет смерть, и в ближайшие дни будет зарегистрирована волна массовых самоубийств.
Однако эти призывы остались без внимания. Жорж Бонне не был склонен отступать от жесткой визовой политики. Действительно, после введения немцами новых паспортных ограничений вишенкой на торте стало размещение на паспортах немецких евреев красного штампа с буквой «
Французская пограничная полиция, только что получившая новые полномочия в соответствии с законом-декретом от 12 ноября 1938 года, также получила строгое предписание отказывать всем беженцам без документов. Более того, Сарро начал отказывать даже обладателям виз, что не повторялось со времен Саарского плебисцита. Как он объяснил в служебной записке пограничной полиции и префектам, эта мера была необходима «для защиты от угрозы массовой иммиграции нежелательных элементов, которые считают своим долгом обманывать наших консулов относительно продолжительности и истинных причин своего пребывания в нашей стране». В то же время Сарро разослал срочные телеграммы префектам северо-восточных приграничных провинций с указанием запретить въезд немецких еврейских детей, несмотря на недавние заверения Даладье в том, что Франция примет их. Как объяснили представители администрации, если бы началась война, эти дети были бы брошены своими семьями и стали бы подопечными государства. Аналогичным образом правительство отклонило просьбу главного раввина разрешить поселить в Эльзасе 200 пожилых немецких евреев на том основании, что такие люди представляют собой угрозу безопасности.
