В дороге они ничего не читали, за исключением подборки любовных афоризмов, начинающихся словами «Женщина в тридцать…» Битком набитый поезд тащился еле-еле; по проходам плыли возбужденные голоса. В вагонах сидели девушки: и совсем юные, храбро скрывавшие ужас; и втайне отчаявшиеся, далеко за двадцать пять; и некрасивые, ради собственного спокойствия не размышлявшие о том, что их ожидало; попадались и небольшие, уверенные компании, которые ехали как к себе домой.
– Говорят, там ничто не напоминает Йель, – сказала Джозефина. – У них все проще. Никто тебя не дергает с места на место, от одного чайного стола к другому, как в Нью-Хейвене.
– Мыслимо ли забыть, как божественно мы провели время прошлой весной? – восторгалась Лиллиан.
Обе вздохнули.
– По крайней мере, здесь обещал быть Луи Рэндалл, – отвечала Джозефина.
Действительно, там обещал быть Луи Рэндалл, которого Джозефина позвала по собственной инициативе, не известив своего принстонского кавалера. Тот вместе с другими молодыми людьми сейчас мерил шагами перрон и, видимо, полагал, что это его праздник. Но он заблуждался: это был праздник Джозефины; даже Лиллиан собиралась идти на бал не одна, а с неким студентом Принстона по имени Мартин Мунн, которого с дальним прицелом выбрала для нее Джозефина. «Умоляю, пригласи ее, – написала она ему. – Если ты это сделаешь, мы с тобой постоянно будем рядом, потому что человек, с которым я приеду, ко мне весьма равнодушен и возражать не будет».
Зато Пол Демпстер был далеко не равнодушен; настолько неравнодушен, что при виде пыхтящего паровоза, миновавшего Принстонский железнодорожный узел, заглотил добрую пинту воздуха, что выдавало легкую форму экстаза. Весь год он хранил верность Джозефине (притом что ее интерес к нему давно угас) и уже видел ее как во сне: она стала продолжением его мечты, лучистой, призрачной копной света.
Зато Жозефина, сойдя с поезда, увидела Пола вполне отчетливо. Она сразу бросилась к нему, словно торопилась завершить эту стадию, расчистить простор для более насущной деятельности.
– Я так волнуюсь… так волнуюсь! Как чудесно, что ты меня пригласил! – Эти старые как мир слова верой и правдой служили ей уже пятнадцать лет.
Крепко взяв его под руку, она в несколько приемов откорректировала положение своего локотка, словно выбирала для него надежную позицию на всю оставшуюся жизнь.
– Могу поспорить, ты мне совсем не рад, – прошептала она. – Могу поспорить, ты меня забыл. Я тебя знаю.
Элементарная уловка, но ее хватило, чтобы повергнуть Пола Демпстера в смятенный и счастливый транс. Внешне он выглядел на свои девятнадцать, но за этим фасадом все еще бурлило отрочество. Он сумел выдавить:
– Не надейся.
А потом:
– У Мартина лабораторная по химии. Встретимся с ним в клубе.
Молодые люди неспешными толпами текли вверх по ступеням, под аркой Блэра[69], сквозь осенний сон, разбрасывая вороха желтых листьев. Они неспешно двигались среди лужаек, под вязами и сводами; дыхание их клубилось на вечернем холодке, а впереди, совсем недалеко, надеждой брезжила конечная цель – почти полное счастье.
В клубе «Уизерспун», самом большом из всех студенческих комплексов, какими славится Принстон, они расположились у огромного камина. Мартин Мунн, кавалер Лиллиан, оказался спокойным, приятным юношей, с которым Джозефина несколько раз встречалась, не исследовав при этом область его чувств. Но сейчас, когда патефон играл «В тени раскидистых пальм»[70], а мягкий апельсиновый свет необъятного зала освещал разрозненные компании, которые, казалось, принесли с собой атмосферу самых смелых ожиданий, Джозефина бросила на него оценивающий взгляд. По ее жилам пробежал знакомый ток любопытства; а ответы Полу с самого начала были рассеянными. Но по дороге с вокзала, согретый и очарованный пешей прогулкой, тот ничего не заметил. Ему и в голову не могло прийти, что свою порцию особого расположения он уже получил, а добавки не будет. Нынче ему отводилась другая роль.
Как раз в тот момент, когда было решено идти переодеваться к ужину, их компания заметила присутствие некоего субъекта, который только-только вошел в клуб и, удивленно глазея по сторонам, но нимало не смущаясь, остановился у порога. Рослый, длинноногий, самой природой скроенный для танцев, он смахивал на тертого, бывалого хорька, знающего лаз в любой курятник.
– Кого я вижу: Луи Рэндалл! – изумленным тоном воскликнула Джозефина.
Немного поболтав с ним без видимого желания, она представила его остальным и при этом успела шепнуть Полу:
– Это парень из Нью-Хейвена. Кто бы мог подумать, что он потащится за мной.
Через пару минут Рэндалл вполне освоился в их компании. Держался он непринужденно, к месту шутил, у Пола не возникло никаких мрачных предчувствий.
– Да, кстати, – сказал Луи Рэндалл, – где здесь можно переодеться? Я чемодан за дверью оставил.
Возникла пауза. Джозефина не проявила ни малейшего участия. Молчание стало неловким, и Пол неожиданно услышал свой голос:
– Если что, можешь переодеться у меня.
– Не хочется тебя выживать.
– Ничего страшного.
