Через пару дней мать сказала, что с разрешения деда, при условии регулярной зарядки аккумуляторов и еженедельной мойки Бэзил сможет брать по вечерам электромобиль, если, конечно, тот будет простаивать без дела. Через два часа он уже сидел за рулем, скользя по Крэст-авеню с максимальной скоростью, на какую только была способна коробка передач, и пытался откинуться назад, как в «штуц-беаркэте». Имоджен Биссел помахала ему от порога своего дома, и он без особой уверенности тормознул.
– У тебя машина!
– Дедушкина, – скромно признался он. – Я думал, ты уехала в Сент-Круа.
Она помотала головой:
– Меня мама не отпустила; из девочек почти никто не поехал. В Миннеаполисе была жуткая авария, и мама вообще запретила мне садиться в машину к кому-нибудь младше восемнадцати.
– Как ты считаешь, Имоджен, электромобили тоже под запретом?
– Я как-то не подумала… Не знаю. Сейчас пойду спрошу.
– Ты скажи, что из этой колымаги можно выжать самое большее двенадцать миль в час, – бросил он ей вслед.
Через минуту она уже радостно бежала по аллее.
– Можем ехать, Бэзил! – кричала она. – Мама не слышала, чтобы у электромобилей случались поломки. Чем займемся?
– Чем хочешь, – беспечно проговорил он. – Я приврал, что эта колымага больше двенадцати не выжимает: пятнадцать спокойно дает. Давай-ка махнем к «Смиту» и закажем кларет-лимонад.
– Что я слышу, Бэзил Ли!
Бэзил Дюк Ли затворил за собой входную дверь и включил свет в столовой. К нему сонно приплыл сверху мамин голос:
– Бэзил, это ты?
– Нет, мама, это грабитель.
– Двенадцать ночи – поздновато, я считаю, для пятнадцатилетнего мальчика.
– Мы в «Смит» ходили, содовой попить.
Когда на Бэзила навешивали очередное поручение, всякий раз оказывалось, что «ему скоро шестнадцать», а когда речь заходила об отмене запретов, он тут же становился «мальчиком пятнадцати лет».
Сверху послышались шаги; миссис Ли, уже в кимоно, спустилась на первую лестничную площадку.
– Вам с Рипли понравился спектакль?
– Да, еще как!
– Про что там?
– Да так, про одного человека. Обычный спектакль.
– У него название есть?
– «Вы масон?»[16]
– Ага. – Она помедлила, пристально изучая его настороженную, нетерпеливую физиономию и не давая ему смыться. – Ты спать собираешься?
– Сначала перекусить надо.
– Что-то еще?
Бэзил ответил не сразу. Остановившись в гостиной перед застекленным книжным шкафом, он уставился на полки таким же остекленевшим взглядом.
– Мы хотим пьесу поставить, – вдруг выпалил он. – Я сам напишу.
– Что ж… это хорошо. Пожалуйста, ложись спать. Вчера ты опять засиделся допоздна – уже черные круги под глазами.
Вскоре из шкафа была извлечена книга «Ван Биббер и другие»[17], откуда Бэзил прочел избранные места, пока расправлялся с глубокой тарелкой клубники, сдобренной полупинтой сливок. Вернувшись в гостиную, он несколько минут посидел за роялем, чтобы пища улеглась в желудке, и за это время рассмотрел цветной конверт пластинки с песней из «Полуночных сыновей»[18]. На ней были изображены три человека во фраках и цилиндрах, бодро фланирующие по Бродвею на фоне огней Таймс-сквер.
Если бы ему сказали, что в настоящее время это его любимое произведение искусства, он бы с негодованием открестился. Но так оно и было.
Он поднялся к себе в комнату. Из ящика письменного стола он извлек общую тетрадь и открыл ее.
А на следующем развороте, под заголовком «Неправильные глаголы»:
Он перевернул еще одну страницу.
«МИСТЕР ВАШИНГТОН-СКВЕР»
Музыкальная комедия.
Автор текста: Бэзил Дюк Ли.
Музыка: Виктор Герберт.
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ.
Веранда Клуба миллионеров близ Нью-Йорка.
Вступительный хор, Лейлия и дебютантки:
Поем мы в такт, поем мы в лад,
Хотя на сцену первым не выходит хор,
Мы так милы, мы просто клад,
И все ж на сцену первым не выходит хор.
В театре нынче наш дебют,
И нас счастливей нет.
Поем мы вместе с давних пор,
Нас узнают, нас признают,
Нас любит высший свет,
А все ж на сцену первым не выходит хор.
Лейлия
Бэзил в очередной раз перевернул страницу. Вопрос Лейлии остался без ответа. Зато появился новый заголовок, начертанный прописными буквами:
