Здесь «Хик! Хик! Хик!» обрывался на полуслове. А на следующей странице уверенной рукой, будто непричастной к двум заброшенным произведениям, был выведен еще один жирно подчеркнутый заголовок:
«Пойманная тень» занимала все оставшиеся страницы и продолжалась на разрозненных листках, вложенных в тетрадь. Дойдя до конца, Бэзил призадумался. В Нью-Йорке театральный сезон ознаменовался «плутовскими комедиями»; настрой, непринужденность, точный и яркий рисунок двух спектаклей, на которых он побывал, не шли у него из головы. Чрезвычайно двусмысленные для своего времени, эти пьесы выходили дверями и окнами в какой-то другой, безграничный, сверкающий мир, до которого недотягивали ни широтой, ни блеском; именно этот домысленный мир, а не сознательный расчет передрать «Офицера 666»[19] вдохновлял Бэзила на предстоящий подвиг. Вскоре он взял чистый блокнот и, начертав печатными буквами на первой странице «Действие второе», принялся строчить.
Прошло около часа. Несколько раз Бэзил обращался к сборникам анекдотов и к старой «Копилке ума и юмора», где покоились замшелые пуританские сентенции епископа Уилберфорса[20] и Сидни Смита[21]. В тот миг, когда у него в тексте слегка приоткрылась дверь, он услышал тяжелый скрип лестничных ступеней. Вскочив со стула, Бэзил затрясся от ужаса, но не уловил ни малейшего движения; только белый мотылек дергался у застекленной двери, городские куранты вдалеке били полчаса да на дереве возле дома какая-то птица хлопала крыльями.
В половине пятого, отправившись в туалет, Бэзил с изумлением заметил, что за окном уже синеет утро. Значит, он всю ночь просидел без сна. Ему вспомнилось, что хронический недосып ведет к потере рассудка, и он застыл в коридоре, мучительно прислушиваясь к себе, чтобы понять, все ли у него в порядке с головой. Окружающая обстановка показалась ему до странности нереальной; будто в погоне за уходящей ночью, он стремглав бросился обратно в спальню и начал срывать с себя одежду. Напоследок он с сожалением взглянул на стопку рукописей: у него в голове уже созрела вся следующая сцена. В поисках компромисса с неминуемым помешательством он забрался под одеяло и еще целый час продолжал творить.
На другое утро, ближе к полудню, его бесцеремонно разбудила одна из двух немилосердных сестер-шведок, которые теоретически составляли домашнюю прислугу семейства Ли.
