В принципе, она могла бы взять под свою опеку практически любого. Ей хотелось слышать магические заклинания любви, ощущать внутри подъем и всплеск, какие приносило с собой каждое из доброй дюжины ее увлечений. Разумеется, она написала Риджвею Сондерсу. Тот ей ответил. Она снова написала. Тот ответил, но спустя две недели. Первого августа, когда миновал ровно месяц ссылки и остался еще один, ей пришло письмо от Лиллиан Хаммель, ее лучшей подруги в Лейк-Форесте.
Джозефина медленно расхаживала по комнате. Теперь ее родители добились желаемого; заговор против нее удался. Впервые в жизни она была отвергнута, да еще самым привлекательным, самым желанным мальчиком из всех, кого она знала, и увела его девчонка, «чем-то похожая» на нее.
Джозефина дорого бы дала, чтобы вылететь из школы, – тогда предки, вероятно, умыли бы руки и оставили ее в покое.
Она терзалась не столько унижением, сколько гневным отчаянием, но из гордости тут же сочинила ответ. В глазах еще стояли слезы, и тем не менее она начала:
Джозефина помедлила: теперь нужно было выдумать еще какие-нибудь косвенные доказательства веселья. Занеся перо, она уставилась на густые, неподвижные кроны северных деревьев, толпившихся за окном. Выдумки – дело тонкое, а поскольку она прежде рассуждала только о реальных людях и событиях, ее воображение оказалось плохо приспособленным к этой деликатной задаче. Тем не менее через несколько минут перед ее мысленным взором стал вырисовываться размытый собирательный образ. Она обмакнула перо, вывела: «Один из симпатичнейших…» – запуталась и вновь стала искать вдохновения за окном.
Внезапно Джозефина вскочила, перегнулась через подоконник, и слезы тотчас же высохли. Не далее чем в пятидесяти футах от ее окна по тропинке вышагивал самый эффектный, самый обворожительный молодой человек из всех, что ей попадались.
Лет девятнадцати, высокий и светловолосый, как викинг, со свежим, еще теплым и сухим от солнца загаром на четко очерченных, почти впалых щеках. Она едва успела заметить, что у него «печальные» глаза необыкновенной, сверкающей синевы. Идеальной формы ноги были обтянуты бриджами для верховой езды, мягкая куртка из синей замши облегала торс; на ходу он нетерпеливо рассекал тросточкой нависавшие ветки.
Видение длилось недолго; тропа свернула в пролесок, и он исчез, оставив за собой лишь потрескивание сухой хвои под ногами.
Джозефина обмерла. Темные деревья, до той минуты не предвещавшие никаких открытий, вдруг встали волшебной стеной, которая только что разверзлась, указав кратчайший путь к возможным радостям жизни; деревья громко и трепетно зашуршали. Выждав еще мгновение, она бросилась дописывать письмо:
