– Я вас не понимаю. – Барыкина отступила на шаг и обернулась, заглянув в квартиру. – Вы по какому вопросу? – В ее голосе послышалась подозрительность.
Я почувствовал, что сделал что-то не так.
– Мне ваш адрес дали в фирме, через которую вы покупали эту квартиру, – сказал я. – Есть новые материалы по тому делу, в котором ваш сын фигурирует как пострадавший, – начал я врать, чтобы развязать ей язык и сгладить возникшую непонятно из-за чего неловкость. – Помните пожар в школе?
– При чем тут это? – нахмурилась Барыкина. – Да и какое это теперь вообще имеет значение?
– Понимаю, прошло много лет, но…
– Слушайте, Юра умер, так какой смысл ворошить прошлое?! – прервала меня женщина.
Я замер. Мне сразу стало понятно, почему она смотрела на меня с подозрением.
– Простите, я не знал, что с Юрием Сергеевичем произошло несчастье, – проговорил я растерянно. – А что с ним случилось?
– Так вы не знаете. – Барыкина понимающе покачала головой. – Заходите.
Она распахнула дверь и посторонилась.
– Спасибо.
Я вошел в квартиру. Пахло жарящейся курицей, чесноком и сдобой. Из-за угла вышла белая кошка и уставилась на меня желтыми глазами.
– Сюда. – Барыкина провела меня в гостиную. – Юра разбился на машине два года назад. Так что, какие бы новые сведения о том пожаре у вас ни появились, он вам не поможет.
Моя версия рушилась на глазах. Я почувствовал себя как человек, строивший карточный домик, но забывший закрыть форточку. И вот внезапный порыв ветра сдувает со стола плоды всех трудов!
– Как это случилось? – спросил я. – Простите, что расспрашиваю.
– Юра ехал на своей машине домой. У него был «Ниссан», кажется. Не справился с управлением на повороте и вылетел с трассы. Перевернулся, автомобиль загорелся. – Барыкина замолчала, глядя в окно. – Он был пьян. Это просто ужасно! – Она вдруг разрыдалась и резко села на продавленный диван, закрыв лицо ладонями.
Я ждал, пока она успокоится. Утешать людей, тем более женщин, мне никогда не удавалось, так что в конце концов я бросил попытки.
Барыкину сотрясало почти минуту, затем она выпрямилась и вытерла слезы рукавом халата.
– Простите. Никак не могу свыкнуться с тем, что Юры больше нет.
– Я понимаю. Скажите, а ваш сын сильно пил?
– Да. Был у него такой грешок.
– И за руль садился пьяный?
– Иногда. Особенно в последние месяцы перед смертью.
– Почему?
– Говорил, что жизнь… не удалась.
– А конкретнее?
– Не объяснял. – Барыкина покачала головой. – Никогда не объяснял.
– У него была девушка?
– Нет. По крайней мере, я о ней не знала.
– Где он работал?
– В танцевальной студии.
– Танцевальной? – Я насторожился. Почему-то такого ответа я никак не ожидал.
– Ну, да. Он ведь окончил музыкально-художественную школу, уже здесь, в Питере. И потом работал в студии преподавателем.
– Знаете, где находится эта студия? – спросил я, сам не зная, зачем хватаюсь за призрака: Юра Барыкин погиб и никак не мог убить ни Зинтарова, ни Суханову.
– Нет, не знаю, – покачала головой Барыкина. – Даже как называется, не помню.
– А хотя бы примерно, где находится?
– На Васильевском острове. Точнее не скажу.
– А ваш супруг?
– Сережа? Он на работе.
– Я хотел бы с ним тоже поговорить.
– Он вернется часа через два.
– А где он работает, знаете?
– Конечно, это недалеко. Через дорогу перейдете, и там будет автомастерская. Спросите, мастер его позовет.
– Отлично.
– А что стало известно о том пожаре? – вспомнила вдруг женщина, когда я поднялся, чтобы уходить.
– Так, мелочи, которые требовали уточнения. Ничего серьезного.
Барыкина кивнула, сразу потеряв интерес.
– Последнее, что хотел попросить. – Я остановился, хотя уже направился было в коридор. – Нет ли у вас Юриных фотографий, желательно последних.
– Есть. Сейчас принесу.
Барыкина вышла, но минуты через две вернулась, держа в руках толстый, обтянутый коричневой кожей фолиант.
– Здесь все его снимки, – сказала она, протягивая мне фотоальбом. – С младенчества до смерти. Его биография в картинках, – добавила она дрогнувшим голосом.
Я сел в кресло, положив альбом на колени.
Барыкина встала рядом.
– Юра был очень красивым мальчиком, – проговорила она.
Я начал листать альбом. Старый, с толстыми картонными страницами, затертыми на углах.
Вначале шли снимки из роддома, затем передо мной последовательно предстал Юра-младенец, Юра во дворе, Юра-первоклассник, Юра – выпускник. Все это перемежалось с групповыми фотографиями, снимками с праздников и так далее.
Я обратил внимание, что лицо у Барыкина зажило, и никаких шрамов не осталось, но решил уточнить это у его матери.
– У Юры были отметины после пожара? – спросил я, листая последние страницы альбома. – Я имею в виду, когда он подрос.
– Нет, все зажило идеально, – ответила Барыкина. – Мы с его отцом очень переживали по этому поводу, но обошлось.
Я кивнул:
– Повезло.
– Да.
– Можно мне взять эту фотографию? – спросил я, показав на один из последних снимков Барыкина. С него на меня смотрело молодое симпатичное лицо голубоглазого парня со светлыми волосами и небольшой бородкой. – У вас ведь есть копия?
– Наверное. А зачем вам?
– Для отчета. Положу в дело.
